|
 ТАДЖИКСКИЕ ГРАНАТЫ
 Александр КОКТЫШ
Минск—Душанбе—Минск
Сравнительно недавно с потрясающим размахом прошли презентация, показ, а потом и чествование (как-никак Государственная премия) фильма «Новейшая история», снятого белорусскими телевизионщиками. В этом «киношедевре» использовано очень много материалов, отснятых в нескольких «сытых» европейских странах. Но ни в этом фильме, ни в других передачах и фильмах, штампующихся с завидным постоянством, нет ни одного своего кадра о событиях в «горячих точках» планеты, хотя именно на эти «точки» чуть ли не ежедневно ссылается государственное телевидение. В одном и том же ключе: Запад, мол, перекраивает мир, и принципиальная Беларусь очень даже может попасть в ходе этого процесса под «раздачу». Тем не менее своих материалов об этом «перекраивании» у всего нашего разбухшего до невероятных размеров госагитпропа НЕТ. Между тем, прямая обязанность журналиста — рассказывать о наиболее важных явлениях в обществе, находясь в эпицентре событий.
Предлагаемый материал — попытка осмысления некоего опыта работы в «горячей точке» и желание дать несколько советов тем, кто все же решится поехать в эпицентр событий. Пребывание здесь связано с повышенным выбросом в кровь адреналина и чревато нестандартным развитием событий.
…В середине октября 1992 года непальский гороскоп, который еженедельно печатала «Звязда» и который пользовался завидной популярностью у наших читателей, предрекал Овнам (то бишь и мне) опасную командировку в далеком южном направлении. Буквально тут же мне позвонил Володя Нестерович из пресс-центра погранвойск страны и предложил полететь на грузовом ИЛ-76 с витебского военного аэродрома в Душанбе: «Ты ж давно хотел туда попасть».
Мой младший брат Павлик, живший в то время со мной в строительной общаге, эту новость прокомментировал просто и емко: «Сбылась мечта идиота». Кстати, он же меня первым и встречал в Минске по возвращении.
А возвращение было колоритным: в четыре утра вваливается в комнату небритый, немытый, с дикими красными глазами старший брат и первым делом спрашивает, есть ли бумага с ручкой (во время командировки кончились и бумага, и чернила). Павлик тогда еще подумал, что он меня своим «напутствием» сглазил. Но это потом…
А пока мы вместе с фотокорреспондентом Сергеем Грицем в спешном порядке собирались в дорогу. И вот тут будет уместно вспомнить книгу Юрия Романова «Я снимаю войну…» (школа выживания), изданную с помощью российского Центра экстремальной журналистики: «Для журналистов написано много учебников. О том, как писать, как снимать на фото и видеокамеру, как брать интервью или собирать материал для очерка. И учат их примерно так, как в кулинарных училищах учат поваров — готовить по рецептам. Как «показать» войну, учебников нет». В Беларуси нет их и теперь. Между тем, «показ» войны начинается, понятное дело, с подготовки к поездке на нее.
СОВЕТ ПЕРВЫЙ. Как можно больше узнайте о зоне военного конфликта, куда вы собираетесь ехать. Причем незначительных мелочей тут не бывает. Например, в конце октября в высокогорном Душанбе днем температура доходит до 25 градусов тепла, а ночью она опускается до минус 5. С одеждой мы тогда с Сергеем не подгадали, и ночью в самолете приходилось заворачиваться в парашюты, как в коконы. Очень важно знать расклад сил противоборствующих сторон, их религиозные и другие пристрастия. Не помешает иметь в голове хотя бы простенькие знания об истории, национальных героях и обычаях того государства, куда вы собираетесь ехать. Если в туристической поездке это поможет получше узнать красоты выбранной вами страны, то здесь речь идет о вашей элементарной безопасности и ценности накапливаемого журналистского материала.
Наша командировка на войну проходила в 1992 году, спустя год после провозглашения Беларусью независимости, после первых попыток осмысления нашей страной своего места в «братской семье» народов теперь уже бывшего Союза Советских Социалистических Республик. С особой остротой встал вопрос об эвакуации белорусских солдат и офицеров, отслуживших срочную службу на российско-таджикской границе, превратившейся к тому времени в зону нескончаемых боевых действий.
А если называть вещи своими именами, нужно было забрать своих с самой настоящей войны.
Таджикские исламские фундаменталисты, или «вовчики» (вакхабиты), захотели того, чего хотят вакхабиты во всем мире — через джихад очистить свою (как они полагали) землю от «неверных». В разряд последних попадали, безусловно, и наши земляки. Как себя вести с «вовчиками», мы чуть было не прочувствовали на собственной шкуре.
… Летели мы приблизительно часов пять. Вдвоем в огромном брюхе военно-транспортного ИЛа. Строили грандиозные планы. Подлетали поздно вечером. Сверху ночной Душанбе (в переводе это означает Понедельник) выглядит очень романтично — большие бриллиантовые броши на богатом черном бархате. Романтика растаяла через пару минут, когда командир экипажа заявил, что работники таджикского аэропорта не дают «добро» на посадку нашего «борта»: «Требуют 10 тонн керосина». Я слабо представлял такой объем топлива в качестве бартерного средства, но в душу закралось нехорошее чувство, которое по приземлении только усилилось (с аэропортом все же договорились). «Борт» еще только катился по «взлетке», а мы уже услышали сухие автоматные очереди. Не прекратились они и после посадки. Выходить из самолета было страшно. Сергей решительно двинулся к выходу. Пришлось выкатываться и мне. Дальше — больше. Аэропорт охранял спецназ 201-й дивизии российских войск (кстати, она сейчас там присутствует на вполне законных основаниях). Спецназовцы оборудовали настоящие баррикады из мешков с песком, пустых ящиков и Бог весть чего. Буквально в 150 метрах от их блок-поста обосновались «боевики». Я поговорил с несколькими россиянами в погонах, Гриц сделал пару кадров и как-то сразу заскучал. «Саня, мало фактуры, мало фактуры, — запричитал фотомастер. — Надо идти к этим». Под «этими» подразумевались «обдолбанные» очень популярной в Азии травкой боевики, которые на наших глазах ограбили какую-то проезжавшую машину.
Прознав про наше намерение, спецназовцы только выразительно покрутили пальцем у виска.
Это были самые тяжелые 150 метров в моей жизни. Признаюсь: идти мне абсолютно не хотелось, но… Таджики — каждый с автоматом и тремя обмотанными изолентой рожками к нему — сначала приняли нас настороженно. Кто да что. Потом, узнав, что мы из Беларуси, заулыбались: «А, бульбаши». Затем как-то перешли на разговор о политической обстановке в стране, и Сергей что-то ляпнул невпопад. Он в положительном контексте вспомнил «юрчиков» (последователей политики Юрия Андропова). Наши собеседники сразу напряглись, приняли боевую стойку, а я начал энергично размахивать руками и приговаривать: «Да не то имелось в виду. Мы ж на самом деле за вас». Через некоторое время ситуация разрядилась, но, как говорится, осадок остался. До конца нашего разговора лицо Сергея оставалось белым как мел. Потом он мне скажет: «Саня, а ведь они могли нас бросить в свой микроавтобусик, отвезти за город и ломти из нас настрогать».
Были и свои плюсы от того похода. У нас появилась фактура. Да еще какая.
СОВЕТ ВТОРОЙ. Ни в коем случае не высказывайте агрессию или какой-то скепсис по отношению к тем, про кого пишете на войне. Сразу настраивайтесь расположить наиболее рьяных к себе. Многие вояки себялюбивы. Им нравится, когда ими и их «подвигами» интересуются журналисты, которые могут донести конкретную информацию до общественности. При этом ни в коем случае не выказывайте страха или панических настроений. Это только «заводит» агрессивно настроенных людей и провоцирует их на неадекватное поведение.
В своем первом материале про командировку на войну «Все равно хочется верить, что и теперь Понедельник начинается с базара» я писал: «У абсолютного большинства происшествий, смертей и боев в теперешнем Таджикистане нельзя найти концов. Если при «разборе полетов» армяне могут «наехать» на азербайджанцев, а азербайджанцы — на армян, грузины — на абхазов, а абхазы — на грузин и т. д., то тут не могут разобраться между собой даже лидеры отдельных формирований. На гисарцев, которые захватывали здание Верховного Совета республики, при их возвращении домой напала группировка неизвестной «масти». В результате российские войска, охранявшие обезоруженных гисарцев, вынуждены были открыть огонь по нападавшим — погибло более ста семидесяти человек».
Мы ходили по наполовину разрушенному Душанбе вместе с сопровождавшим нас офицером. Я вспоминал своего армейского старшину-таджика, интеллигентного, подтянутого парня. Тимур рассказывал, что у них КАЖДЫЙ мальчик, достигший девятилетнего возраста, обязан учиться строить дом.
Теперь эти дома разрушали сами таджики.
Вот то, что осталось от кафе, которое принадлежало знаменитому итальянскому актеру Микеле Плачидо, в свое время снимавшемуся в столице Таджикистана. Красивое, говорят, было кафе.
Вот несколько темно-багровых кустиков саксаула — немое свидетельство обычного здесь инцидента: двое таджиков остановили «Жигули», за рулем которых был русский. Без лишних разговоров его выволокли из машины, тут же расстреляли, сели в машину и укатили.
Вот мы наткнулись на похоронную процессию — провожают двух таджикских девочек, которых зарезали ни за что ни про что. Школьный дневник одной из них беззащитно лежал между двумя небольшими гробами и цветами. Я успел заметить на раскрытой странице дневника «пятерку» по истории Таджикистана… Какую оценку надо было ставить новейшей истории этой страны?
Вот городской рынок. Типичный громадный галдящий восточный базар со всеми своими причудами. Несмотря на непонятную, поражающую своей жестокостью и абсурдом войну, цены на фрукты были просто смешные. Например, гранаты стоили ровно в 10 раз дешевле, чем у нас. Зато за две гранаты-«лимонки» можно было купить мотоцикл, а за два автомата Калашникова — новенький «Жигуленок». Последнее нам показалось на некоторое время весьма заманчивым.
Вот объявление на столбе: «Продается трехкомнатная квартира в центре города за 500 долларов». Объявление, судя по желтизне листка, висело не первую неделю.
А вот двое насупленных таджиков с автоматами наперевес, направляющиеся к нам явно не с целью познакомить с достопримечательностями своего родного города. Наш офицер бросил им несколько слов по-таджикски, и мы, к вящему удовольствию обеих сторон, разошлись, как в море корабли.
СОВЕТ ТРЕТИЙ. Крайне желательно передвигаться по местам непосредственных столкновений противоборствующих сторон с сопровождением. Самостоятельный шаг влево, шаг вправо в подобных ситуациях не особо приветствуется. И не ходите при этом в дорогой и стильной одежде, не надевайте дорогих часов, не сверкайте своей навороченной фото- или видеокамерой.
Правда, в нашем конкретном случае весь Таджикистан (как нам показалось) представлял собой сплошное место столкновений противоборствующих сторон. Хотя, уверяю вас, страна эта безумно интересная и живописная. До войны 201-ю мотострелковую дивизию называли «лимонно-дынной», и считалась она для всех военных Советского Союза блатным местом службы.
Нет ничего красивее вида на таджикскую землю с борта вертолета — аккуратненькие виноградники чередуются с арбузными плантациями, глубокими арыками, ядовито-желтыми участками пустыни. Любование пейзажами перебивает только глубоко засевшая мысль о залатанной пробоине нашего вертолета — след от американского «Стингера». Мы летели по маршруту, который в этом году уже обстреляли шесть раз: два раза — афганская сторона и четыре — таджикские исламские фундаменталисты. Как мы узнали, последнее время «Стингеров» у «вовчиков» стало больше. Во время полета я подумал, что даже через неделю, чтобы забрать наших «погранцов», лететь будет куда опаснее. И что тогда для этого может и не найтись достаточного количества вертолетов. Или желания вертолетчиков лететь навстречу своему «Стингеру».
Но не это явилось «изюминкой» того полета в Пянджский погранотряд. Заместитель командира этого отряда Владимир Жерняков оказался человеком радушным и сразу же выставил две бутылки «Таджикской водки» с изображением на этикетке русских (???) богатырей. Вместе с нами угощались и два вертолетчика. Хлопнули по полному стакану, как положено. Тут Сергей заволновался и вполголоса спросил у меня: «Они что — за штурвал будут садиться?» «А ты видишь здесь других вертолетчиков?» — ответил я. Усаживались мы в салон с некоторым душевным трепетом, так как, в отличие от других пассажиров, знали, сколько алкоголя сидит во лбу у наших воздушных асов, которым еще предстояло уворачиваться от вражеских «Стингеров». Болтало в воздухе, как никогда. Полет получился незабываемым.
Незабываемой для нас стала и поездка на душанбинском городском транспорте, то бишь троллейбусе. Я чуть не «поплыл», когда зашел вовнутрь — такой ударил в ноздри «аромат». Как мы позже выяснили, таджички любят ополаскивать свои длинные, черные как смоль волосы в кефире и потом в таком виде, с засушенным кефиром на голове расхаживать неделями.
СОВЕТ ЧЕТВЕРТЫЙ. Особо не заглядывайтесь на восточных женщин. Во-первых, могут и по шее дать, и избить до полусмерти, как избили одного молоденького лейтенантика за его повышенное внимание к молодой душанбинке. Во-вторых, для более-менее плотного общения с восточными красавицами надо иметь специальную подготовку.
Время от времени мне вспоминается женщина-таджичка, которая каждое утро приходила на вертолетную площадку в надежде улететь в Пяндж. Схема посадки на каждый «борт» была простая. Сначала заходят сами вертолетчики. Потом военные и другие необходимые лица (мы попадали в категорию последних). Ну и затем местные. Тут уж кто успел, тот и съел. каждый раз таджичка со своими бесчисленными клунками пыталась втиснуться в вертолет, и каждый раз ее бесцеремонно отпихивали. Она садилась на траву и смотрела стеклянным взглядом себе в ноги. И такая дикая усталось читалась в этом взгляде. От этой толкучки. От непонятной войны. От того, что тут еще называлось жизнью. Которая зачастую не стоила здесь и ломаного гроша.
Экипаж «нашего» вертолета — два белоруса-летчика Военно-Воздушных Сил России Игорь Николоеня и Андрей Федунов — рассказывали о канадских тележурналистах, с которыми им довелось вместе поработать. Корреспонденты Си-Би-Си сказали, что летали со многими летчиками на многих войнах, но такой полет, как с нашими земляками, у них был впервые. Уже потом, где-то через два месяца после той поездки, мне довелось встретиться с группой американских телевизионщиков. Разговорились, что называется, за жизнь. Оказалось, что они были в Таджикистане в 1991-ом. Летали в Пянджский и Московский погранотряды. После обмена впечатлениями они, предварительно извинившись, спросили меня о сумме гонорара за материалы с той командировки. Я ответил, что в итоге получилось около 20 долларов. Они недоверчиво покосились на меня и осторожно заметили, что, может быть, я как-то неправильно называю сумму на английском. Я только улыбнулся в ответ. Джон и Стив с неким смущением поведали, что они получили за свою поездку в «горячую точку» 15 тысяч долларов. Каждый…
СОВЕТ ПЯТЫЙ. Перед командировкой на войну желательно обговорить все материальные нюансы вашей работы. Все-таки это работа в экстремальных условиях, вдали от Родины. Во всяком случае, во многих странах, в том числе у наших соседей-россиян, считается хорошим тоном обеспечивать журналистов, работающих в «горячих точках», гонорарами, которых потом хватает на полгода безбедной жизни.
Лично у меня к «Звяздзе» претензий по части материального вознаграждения за таджикский цикл нет. Государственная газета, твердые гонорарные расценки, ревнивое отношение отдельных коллег…
Когда вышел третий или четвертый материал нашего с Сергеем Грицем таджикского цикла, меня вызвал к себе главный редактор «Звязды» Владимир Наркевич, и у нас получился следующий диалог.
— Ал яксандр Станіслававіч, тут да мяне адзін наш калега заходзіў і выдаў, што Вы нейкую незразумеласць пішаце пра Таджыкістан.
— І што Вы яму адказалі, Уладзімір Браніслававіч?
— Я яму параіў злятаць туды, адкуль Вы нядаўна вярнуліся, і напісаць лепш.
На этом наш разговор закончился.
Кстати, из всей редакции «Звязды» через «горячие точки» прошли только два журналиста — Валентин Жданко (Молдавия и Абхазия) и ваш покорный слуга (Таджикистан).
После Таджикистана меня еще две недели сильно «мутило». Появились раздражительность, жесткость, беспричинная злость. Через месяц засеребрились виски. Я понял (по крайне мере, так показалось), что такое на самом деле «афганский», «чеченский» и другие синдромы.
СОВЕТ ШЕСТОЙ. Что бы ни говорили ваши друзья и коллеги, как бы вы сами себя ни успокаивали перед поездкой на «точку», это по-любому, как минимум, стресс. Поэтому будет не лишним обратиться потом к психологу, не замыкаться в себе, постараться побыстрее отвязаться от довлеющих над вами воспоминаний.
Сержант-белорус Валерий Крентик не один раз вспоминал, как нашил на рукав своего парадного кителя эмблему «Пагоні». Начальство заметило, приказало снять: мол, что это еще за герб иностранного государства. Но дубинкой по голове не били и сутками гауптвахты не награждали. Сам же российский стяг в Пянджском погранотряде сшивал тоже белорус, начальник вещевой службы отряда Геннадий Аскерко из Борисова. На белую полосу пошла простыня, на синюю — рабочие штаны работника столовой, а красную приторочили, использовав флаг Советского Союза.
Теперь предстояло с Советским Союзом прощаться навсегда. Я помню лица наших пограничников. Сказать, что они уезжали в родную Беларусь худыми — значит, ничего не сказать. Казалось, некоторых из них шатало на ветру. В погранотрядах буханка хлеба делилась на тринадцать человек, а основным видом питания считался картофельный порошок… Прямое издевательство над людьми, которых на просторах бывшего Советского Союза называют бульбашами. Поэтому самой большой наградой для 325 белорусов-пограничников, многие из которые были представлены к высоким боевым наградам, стал их отлет на Родину. Где, по крайней мере, на то время с чем-чем, а с картошкой перебоев не было. И где не стреляли чуть ли не каждый день.
Когда зашумел двигатель нашего ИЛ-76, отлетавшего в поселок Рось Гродненской области, я не увидел слез на лицах своих земляков. Но они смотрели на «взлетку», где мы пять минут назад вместе с Сергеем уплетали за обе щеки дешевые таджикские гранаты!..
СОВЕТ СЕДЬМОЙ. «Горячая точка» — не лучшее место для получения адреналина.
Публікуецца на сайце з ласкавай згоды
Беларускай Асацыяцыі Журналістаў
|
Польскі аўкцыён
