|
 ПОСЛЕ НИКИ
Марина ЗАГОРСКАЯ Скоро год, как я ищу ее среди живых. Обгоняю идущих впереди изящных брюнеток в элегантных плащах и туфлях-лодочках, чтобы, заглянув им в лицо, убедиться: все, что произошло 20 октября прошлого года, в день убийства Вероники Черкасовой, — лишь страшный сон, а Ника по-прежнему с нами.
Мы не были подругами. Просто работали вместе: в «Имени» и «БДГ», а потом в «С алідарнасці» . По утрам пили кофе, болтали о пустяках, сообща деликатно выставляли в коридор коллег, которые так и норовили закурить сигарету прямо в кабинете, и частенько засиживались допоздна за соседними компьютерами. Тогда Вероника предлагала: «Давай я подкину тебя на машине поближе к дому». Хоть жили мы в разных концах города.
К тем, кто каждый день рядом, мы привыкаем, словно они — часть нас самих. Вот почему так трудно потом сложить в единый портрет мозаичные фрагменты, которые оседают в памяти.
 С Вероникой частенько приключались истории. Отправившись как-то с группой журналистов из стран Восточной Европы по маршруту Женева—Лугано, она побывала в шкуре нелегала и даже угодила в «кутузку» в итальянском Милане, где самолет из-за грозы совершил вынужденную посадку. Это белорусский паспорт, в котором отсутствовала шенгенская виза, поверг в панику итальянских пограничников.
— Я мирно сидела в итальянском «обезьяннике», размышляя о трудной доле белорусского нелегала и перспективах расширения Евросоюза на Восток, а в это время из-за меня разгорался международный конфликт, — со смехом рассказывала потом в редакции Вероника. — Швейцарцы доказывали итальянцам, что за плохую погоду в тюрьму не сажают. А те справедливо возражали против попыток ввезти на территорию их страны лицо славянской национальности без соответствующих документов.
Когда спор стал близок к тому, чтобы перерасти в рукоприкладство, все успокоились. Веронике вручили паспорт и благополучно отпустили.
Редко встретишь человека, который бы так виртуозно, как она, мог обернуть любое злоключение в шутку.
Поехала однажды Вероника искать в лесу под Логойском целебный камень. Бестолковые местные жители окончательно запутали ее своими рекомендациями, как добраться до чуда кратчайшим путем. Ехать пришлось по свежевспаханному полю. Машину подбрасывало на ухабах, срезанная солома с душераздирающим звуком скреблась о днище, колеса так и норовили застрять в колее, оставленной грузовиками и комбайнами. А у вернувшейся из командировки Вероники в радостном возбуждении горели глаза: «И ведь доехали же!»
О том, как чувствует себя человек, который висит над землей на высоте птичьего полета на ремнях ногами кверху, когда от земли не отделяет даже тонкий слой пластмассы, она рассказывала так живописно, что многие из нас тут же испытали тошнотворное чувство. А в это время она, которая лет десять до того старательно обходила стороной даже колесо обозрения в парке Горького, пережив накануне полный комплекс фигур высшего пилотажа, спокойно так констатировала: «За долгую журналистскую жизнь далеко не все, у кого хотелось взять интервью, отвечали мне взаимностью, но так радикально со мной еще не боролись».
* * *
Ника всегда была не в ладах с техникой. Во время интервью кассета в ее диктофоне застывала на самом интересном месте, а по возвращении в редакцию, словно в насмешку, крутилась, как ни в чем не бывало. Компьютер в присутствии Вероники выделывал такие выкрутасы, что подоспевшие на помощь маститые технари просто за головы хватались.
Она обладала удивительной способностью отыскивать на клавиатуре именно ту кнопку, после нажатия которой только что набранный файл уже не подлежал восстановлению. Так было, когда Ника писала в «Имя» свой первый материал. Несколько дней она настукивала двумя пальцами очерк об известном всему миру белорусе Борисе Ките. (Тогда все мы еще только осваивали компьютерную грамоту.) Как только, вздохнув с облегчением, Ника поставила последнюю точку в полосном материале, текст исчез с монитора. Безвозвратно.
Сын Антон все время подтрунивал над ее попытками приручить технику. Мы не верили, что Ника сможет сама водить машину. Но ей это было нужно, чтобы, успевая работать с утра до ночи, навещать больного отца, отвозить на дачу продукты маме и отчиму. Вероника отважно села за руль своей симпатичной и добродушной с виду машинки и уже через несколько месяцев ездила на ней в командировки за несколько сотен километров.
 * * *
Вероника — серьезный журналист. Из тех, кто «копается» в фактуре даже для рядовой заметки. «Иногда думаю: кому это надо?» — призналась она, когда на сбор информации о брачных агентствах потратила больше двух недель, а, идя на очередную встречу, промочила ноги и подхватила простуду. На минутку задумалась и сказала: «Мне».
Ника, которую еще однокурсники на журфаке прозвали «леди», всегда сохраняла свою независимость. Это неправда, что в своем творчестве она обходила острые углы. Ни-ког-да! Она писала остро и часто затрагивала самые неприятные для власти темы. Но не было случая, чтобы журналистку Черкасову обвинили в необъективности или подтасовке фактов. Она не позволяла себе быть небрежной даже в мелочах. И часто замечала то, мимо чего проходили многие журналисты.
* * *
На телевидении, где Вероника работала много лет назад, до сих пор помнят ее репортаж об отце — человеке драматической судьбы. У него не было кистей обеих рук. Но он умудрялся создавать удивительные вещи. Работал на станке, водил машину и обладал даром слова, который унаследовала его дочь. Спустя годы Вероника еще раз, в «БДГ», рассказала об отце — о его мучительном уходе из жизни и о кошмаре, который творится в белорусской медицине. Но даже в те страшные для нее дни мы не видели слез на глазах Вероники. Только однажды она расплакалась при людях навзрыд.
Дело было так. Одной ей известным способом Ника «откапывала» в глубинке своих героев. Каждую из этих находок можно было считать большой журналистской удачей. В тот раз Вероника нашла в Брестской области бывшего председателя колхоза, который занялся фермерством и вывел свое хозяйство на передовые рубежи. Фермер долго выкраивал время, чтобы встретиться с журналистами. И наконец дал согласие. Ника вместе с фотокорреспондентом выехала из Минска едва ли не в пять утра, чтобы по незнакомой дороге добраться за триста километров к назначенному времени. А там вдруг выяснилось, что фермер засветло уехал по своим делам в Брест. Дозвонившись до него, Ника услышала: «Буду завтра. А вы отдохните в гостинице». Вот тогда она и расплакалась. Да так, что секретарь в приемной не знала, как успокоить журналистку. Но уже через полчаса Ника нашла в одной из окрестных деревенек новую тему. И был это ни много ни мало, а единственный в мире музей фартуков. Материал о нем появился на страницах « Салідарнасці» уже после смерти Вероники.
Публікуецца на сайце з ласкавай згоды
Беларускай Асацыяцыі Журналістаў
|
Польскі аўкцыён
