|
 ГДЕ ИЩУТ И НЕ ИЩУТ УБИЙЦУ
 Александр СТАРИКЕВИЧ
Вероника Черкасова не специализировалась на политике, но периодически писала и о спецслужбах, и о высокопоставленных чиновниках, причем отнюдь не в комплиментарном стиле. Прокуратура между тем весьма прохладно отнеслась к версии о расправе с Черкасовой за профессиональную деятельность.
Буквально с первых минут следствие старалось любыми способами повесить это преступление на родственников журналистки. На «мушку» взяли 15-летнего Антона, сына Вероники, и ее 63-летнего отчима Владимира Мелешко, которых официально признали подозреваемыми в ее убийстве. С них взяли подписку о невыезде. Прошло еще 20 дней, и подписку отменили. В соответствующем постановлении прокуратуры было сказано:
«В ходе предварительного следствия на сегодняшний день не добыто каких-либо объективных данных, которые могли бы стать основанием для предъявления Филимонову А. Д. обвинения».
С той поры расследование, похоже, перешло в вялотекущий режим. На новогодних каникулах Антон побывал у отца в Москве и благополучно вернулся. Но статус подозреваемого за ним, а также за Владимиром Мелешко, все это время сохранялся.
В январе следователь Владимир Чумаченко вынес постановление о психиатрической экспертизе, согласно которому школьника должны были отправить в стационарную психиатрическую экспертизу в 25-м отделении Республиканской клинической психиатрической больницы. Однако в конечном итоге статус подозреваемых с сына и отчима убитой был снят.
А новых подозреваемых у прокуратуры по сей день, похоже, так и не появилось. Мнение многих независимых журналистов сводится к тому, что следствие не продвинулось ни на шаг.
Возможно, причина «застоя» в том, что существует версия, достаточно неприятная для властей. В последние месяцы своей жизни Вероника Черкасова поддерживала близкие отношения с Владиславом Р. Есть серьезные основания полагать, что этот человек посвящен в тайны белорусско-иракского сотрудничества (в свое время американцы обвиняли официальный Минск в том, что он поставляет режиму Саддама Хусейна не только медикаменты, но и оружие). Вероника собирала для Р., ныне директора известного коммерческого предприятия, сведения о белорусском «Инфобанке», который обслуживал контракты с Ираком. Возможно, именно это обстоятельство сыграло роковую роль в судьбе нашей коллеги. Кстати, как выяснилось, из квартиры Вероники исчезли все фотографии, сделанные ею во время поездки в Багдад два года назад.
В пользу политической версии говорит и то, что, по имеющейся информации, преступление совершено профессионалом, пытавшимся инсценировать «бытовуху». «Белорусская деловая газета», проведшая собственное журналистское расследование, утверждает: «Черкасову убили быстро, а потом инсценировали кровавое побоище». На это указывает и расположение капель крови (убийца разбрызгал ее на стену, чтобы придать злодеянию эмоциональную окраску — так считает один из лучших экспертов-криминалистов страны), и показания девочки-соседки, случайно слышавшей предсмертный крик журналистки.
Убийство Черкасовой, как и другие преступления, в причастности к которым не без оснований подозреваются высокопоставленные чиновники, остается нераскрытым. Думаю, в цепи Захаренко—Гончар—Красовский—Завадский (все эти люди — экс-министр внутренних дел Беларуси, исполнявший обязанности Председателя Верховного Совета, бизнесмен и оператор Общественного российского телевидения были устранены по политическим мотивам) добавилось еще одно звено.
* * *
Господа офицеры,
я прошу вас учесть:
кто сберег свои нервы –
тот не спас свою честь…
(слова из песни)
* * *
Позицию нынешней власти по отношению к убийству Вероники Черкасовой прекрасно иллюстрируют публикации в некоторых государственных СМИ. Например, «Белорусская военная газета «Во славу Родины» в марте опубликовала статью «На чужой беде», которая была посвящена негодованию по адресу неких «определенных кругов», для которых эта трагедия «стала орудием борьбы за власть». Журналист (?) в погонах (?) Владимир Кожевников написал: «Я не стану вдаваться в тонкости этого уголовного дела». «Не вдается» он до такой степени, что допускает фактические ошибки. Так, например, Кожевников констатирует: «Сыщики поработали основательно. И из всех возможных версий, в том числе и, возможно, расплата за профдеятельность Вероники, осталась единственная — бытовая». Между тем, совсем недавно заместитель генерального прокурора Беларуси Виктор Прус заявил на пресс-конференции: «По делу продолжается активная следственно-оперативная работа. Проверяются порядка ДЕСЯТИ (выделено мною — А. С. ) рабочих версий».
В статье Кожевникова досталось и журналистам, и правозащитникам, и даже школьным педагогам Антона, сына Вероники Черкасовой, которые (подумать только!) сопротивлялись намерению следствия засунуть мальчика в психушку. Автор пишет: «Для одних то, что случилось осенним утром 2004 года в Минске на улице Некрасова, — беда, для других — неслыханная удача, которая при умелом использовании сулит немалые выгоды... Притягивающую внимание людей разыгравшуюся тогда кровавую драму «борцы за истину», и доморощенные, и закордонные, изрядно приукрасив вымыслом, эксплуатируют в качестве оружия против своих политических противников». Эти голословные обвинения Кожевников никакой аргументацией не подкрепляет.
Если речь идет об обычном бытовом убийстве (которые, кстати, правоохранительные органы, как правило, раскрывают в течение первых трех дней), почему бы просто не найти преступников и не лишить «борцов за истину» возможности «полоскать имя» Вероники? Вместо этого в подконтрольной силовикам газете появилась статья, клеймящая «грязных пиарщиков». Примечательно, что в ней нет ни слова осуждения тех, кто, собственно, совершил преступление — убийц Вероники Черкасовой.
Публікуецца на сайце з ласкавай згоды
Беларускай Асацыяцыі Журналістаў
|
Польскі аўкцыён
