|
 ЗАБЫТАЯ ВОЙНА
Владимир САМОЙЛОВ
Таджикскую войну затмили другие войны. Еще более страшные и кровавые. Но мне сдается, что они произошли во многом и потому, что практически никаких выводов из уроков таджикской войны не было сделано. Та война была страшна не только кровью, но и переселением, а точнее - бегством многих и многих тысяч людей. Они бросали свои дома, в которых родились и выросли, - а взамен не получали ничего.
Много времени прошло с тех пор, но до сих пор я помню лица этих людей, их горестные рассказы…
Хочу сразу оговориться. Я не буду писать о политике, партиях, группировках и их руководителях, на совести которых, несомненно, развязывание и эскалация той братоубийственной войны. Не потому, что не составил о них мнения. А потому, что это - особый разговор, требующий документального подтверждения, масштабного осмысления и... взгляда со стороны. Анализ легче сделать тем, кто не вздрагивал от свиста пуль, кто не видел убитых детей, не слышал плача их матерей. Я же увидел это своими глазами и расскажу вам о людях, которые, оказавшись между молотом и наковальней, знать ничего не хотят ни о какой политике. О людях, имевших одно-единственное желание - выжить. Возможно, из этой мозаики трудно будет составить исчерпывающую картину. Но такой уж стороной повернулась ко мне эта война. Встреч на ее дорогах я не выбирал, но и не уклонялся от них. И правда этих строк - в правде тех людей, с которыми меня свела судьба...
Русские идут?
В Душанбе я попал теплым октябрьским утром, какие у нас в Беларуси бывают в июле. Попал, в принципе, случайно. Меня послали в командировку в Ашхабад, а я, выполнив там работу, даже без согласования с руководством редакции перебрался в Душанбе. Времена были попроще, и журналисту не нужно было месяцами пробивать аккредитацию в российском Министерстве обороны, как в пору чеченских событий.
На первый взгляд столица Таджикистана не производила впечатления центра воюющей страны. Гудел базар, по городу не спеша прогуливались жители, открылись магазины. Была суббота, и по центральной улице то и дело проносились свадебные кортежи. Диссонанс в эту картину вносили, пожалуй, только группы вооруженных автоматами людей, которые толпились у здания Верховного Совета республики. Время от времени эти люди садились в машины и куда-то уезжали. Их место занимали другие.
Само здание казалось необитаемым, и дежурный милиционер подтвердил, что там никого нет. Только назавтра я выяснил, что на самом деле здесь днем и ночью шла работа, но люди, допущенные к власти, въезжали и входили в здание с черного хода.
К вечеру город стал пустеть буквально на глазах. Я хотел прогуляться от центра до гостиницы пешком, но женщина, у которой я поинтересовался, как пройти, с удивлением посмотрела на меня.
- Вы, наверное, приезжий? - спросила она. - Садитесь поскорее на троллейбус, пока они еще ходят, и езжайте в гостиницу. С наступлением темноты здесь стреляют...
Назавтра, в воскресенье, я почти без всякой надежды подошел к зданию парламента. Но здесь неожиданно повезло: меня согласился принять первый заместитель Председателя Верховного Совета Ахмаждан Саидов. Рассказ его хочу предложить читателям без всяких комментариев. Я сохраню этот принцип и в дальнейшем, поскольку разные люди, описывая одни и те же события, давали им совершенно противоположные оценки. Поэтому пусть читатель сделает выводы сам.
- Откровенно говоря, идет борьба за власть, - сказал тогда Саидов. - Бывший президент, хотя и победил на выборах, но против него голосовали 38 процентов избирателей. К сожалению, он не захотел учесть реальной расстановки сил и полностью проигнорировал оппозицию при распределении портфелей. Это не могло не привести к конфликту, который начал назревать не только в столице, но и в областях.
К лету, правда, президент понял свою ошибку и ввел в состав правительства представителей оппозиции, но кризис власти уже был налицо...
Общий ход тех событий в целом известен по сообщениям средств массовой информации. Но ощущение такое, что многое осталось за кадром телерепортажей, за рамками статей. Почему чисто политический процесс в Таджикистане привел к войне? За что с таким ожесточением воевали тогда простые люди? И почему именно в Курган-Тюбе?
Чтобы понять это, нужно обратиться к истории. В начале века Вахшская долина представляла собой необжитую болотистую местность, почти непригодную для земледелия. В 30-е годы были проведены масштабные землеустроительные работы, и долина превратилась в цветущий край. Сюда приехали сотни тысяч людей из разных уголков Таджикистана и из-за его пределов. Здесь поселились выходцы из Кулябской области, так называемые гармцы, ленинабадцы. В долине жили несколько сотен тысяч немцев, узбеков, татар и, конечно, русские. Многие, как это принято на Востоке, сохранили тесные связи с теми районами, из которых вышли. В результате, когда страна разделилась, то и в райской долине произошел раскол - в основном по принципу происхождения.
Конечно, это упрощенная схема. В жизни все сложнее...
Откуда же появилось здесь такое огромное количество оружия?
Вспомним, как выходила из Афганистана советская армия. Оттуда были вывезены тысячи стволов трофейного оружия, да и нашего никто не считал. Шла бойкая торговля.
С другой стороны, бывший президент Таджикистана совершил большую ошибку, создавая так называемую Национальную гвардию. Выглядело это по меньшей мере странно. В течение двух дней людям, почти случайно собравшимся на площади перед дворцом, раздали около тысячи автоматов. Естественно, это оружие тут же пропало вместе с новоиспеченными гвардейцами.
Одновременно из воинских частей было угнано много танков и бронетранспортеров. Как это могло случиться без ведома командования?
…Я вышел из здания Верховного Совета. Сюда только что прибыли, как они отрекомендовались, представители Курган-Тюбинской области. Вот что рассказал Сабир Бегиджанов, начальник управления материально-технического снабжения облисполкома, народный депутат Таджикистана:
- Вчера в Курган-Тюбе шли бои за освобождение города от кулябцев. Мы отбили центр, заняли здание облисполкома, заменили их красный флаг на наш белый, успешно продвигались вперед. Но тут из ворот мотострелкового полка появились два БМП с десантом на броне. Они подъехали к зданию банка, развернулись и открыли огонь по нашим бойцам. Стреляли из автоматов и крупнокалиберного пулемета. У нас погибло около двадцати пяти человек. Мы были вынуждены отойти, а кулябцы снова заняли центр. И это нейтралитет российской армии?
Рассказ Бегиджанова подтвердили другие очевидцы: да, русские войска приняли участие в бою на стороне кулябцев. По словам сапожника Махмаха Шойвбоя, они ничего не могли сделать с обученными и вооруженными до зубов десантниками. Погибло много людей. Вечером он похоронил своего друга...
Через час я был на аэродроме, откуда в Курган-Тюбе должен был отправляться вертолет. Пока мы ждали экипаж, бортмеханик показал пулевое отверстие в лобовой части кабины.
- Еще четыре пули засели в лопастях винта, - махнул он рукой. - Кто стрелял? А кто его знает? Горы! Стреляют - и все тут, - механик засмеялся. - Видно, не знают, что сезон охоты на вертолеты еще не наступил...
Встреча с кровью
Вертолет с четырьмя пулями в лопастях тем не менее легко оторвался от земли, и через несколько минут мы уже летели над горами. С высоты они напоминали безобидные холмики песка. Почти никакой растительности и какая-то мертвенная желтизна.
Зато когда перевалили через хребет, открылась совершенно феерическая картина: изумрудно-бирюзовые воды Вахша, окаймленные густой зеленью долины. Как бы устав от унылого однообразия гор, природа устроила пиршество цвета. Виноградники, бахча, хлопковые поля, напоенные живительной водой Вахша, томились под бременем богатого урожая. Только вот людей почти не было видно.
- Если бы стоял вопрос, где создать рай, - заметил
бортмеханик, - то Вахшская долина вполне подошла бы...
А под нами уже поплыли улицы Курган-Тюбе.
- Можно ли сделать круг над городом? - спросил я.
- Нежелательно, - ответил пилот, показывая на дыру от пули в стекле кабины.
Мы приземлились на стадионе мотострелкового полка. По краям его стояли, сидели, лежали сотни людей. В основном - женщины, старики, дети. Многие бросились к военному, который прилетел с нами.
- Когда будет колонна?
- Не знаю, - пожал плечами тот.
Поникшие люди возвращались на свои места у края стадиона.
За забором раздавались автоматные очереди. Но, видимо, к ним так привыкли, что никто не обращал внимания. Было обеденное время, и за столами, что стояли возле казармы, сидели солдаты. Вдруг один из них неестественно подскочил и, схватившись за бок, упал.
Откуда-то немедленно появились носилки, и четверо товарищей бегом понесли раненого в санчасть…
- Бывает, - мрачно сказал стоявший рядом капитан в стираной-перестиранной гимнастерке. - Он солдат. А вот утром к КПП принесли труп женщины. Ее изнасиловали, садистски издевались, вырезали груди. Гады. Говорить не могу. Русская...
Зашли в штаб. Командир по радио принимал сообщения бронегруппы, которая вышла за черту города встречать колонну грузовиков. На столе лежала карта области. Рядом - несколько автоматов.
- Говорят, вы ведете бои с местными жителями? - я пересказал офицерам, собравшимся в кабинете командира, то, что услышал утром в Душанбе.
- Деза это очередная, - сказал майор в пятнистой форме. - Нас опять подставляют, причем не гнушаются явной ложью. Им нужно любым способом скомпрометировать армию.
И майор рассказал, как вчерашние события развивались на самом деле. В дальнейшем я несколько раз перепроверил эту информацию, распросив разных людей, и, думаю, составил достаточно объективное представление о случившемся.
А дело было так. По просьбе правительства Таджикистана военные охраняли наиболее важные объекты в городе и за его пределами - такие, например, как телефонная станция и банк.
Когда утром началось наступление сторонников нынешнего правительства, действительно было захвачено здание облисполкома, над ним взвился исламский флаг. И был открыт огонь по солдатам, несшим службу в банке и на узле связи. На каждом объекте было примерно по двадцать человек. На них пошло в наступление больше сотни "бойцов Аллаха". Силы были явно не равны.
- Что мы должны были делать? - вопрошал командир. - Подарить им жизни ни в чем не повинных солдат, выполнявших, кстати, просьбу их же правительства по охране государственных объектов? Вот мы и поехали на двух бронетранспортерах под российским флагом, который нельзя было не увидеть, сначала к узлу связи, потом - к банку. Нас обстреляли из всех видов оружия. Естественно, мы ответили огнем.
Позже таджикское правительство опять попросило российских военных охранять пустой банк и практически уничтоженный телефонный узел. Зачем? Этого никто не знал.
Вот такие разные версии одного и того же события. На войне, видимо, всегда так. У каждого своя правда. Но лжи на войне бывает гораздо больше.
Когда я вновь вышел на улицу, ко мне подошла женщина, представилась сотрудницей областной газеты. Она рассказала, что газета давно уже не выходит. Работники типографии даже квартиры побросали, лишь бы живыми выбраться из этого ада.
В этот и последующие дни мне довелось говорить с десятками жителей Курган-Тюбе - солдатами, офицерами, их женами, местным населением. Рассказывали такие вещи, которые, казалось, могут происходить только в фильмах ужасов. Все или почти все просили не называть их имен. "Если они узнают - убьют". - "Кто - они?" - "Те, кто воюет против кулябцев"...
…Запустил винты вертолет, на котором мы прилетели. Беженцы бросились к машине, но она могла вместить от силы десятка два пассажиров. Это был настоящий штурм. Погрузили раненых, офицеры, пробиваясь через толпу, вели матерей с маленькими детьми. Казалось, крики перекрывали рев двигателей.
Наконец вертолет тяжело оторвался от земли и взял курс в сторону перевала. Люди ропща отошли под стены казарм. Только неунывающие мальчишки лет восьми-десяти бегали по стадиону, бурно выражая радость по поводу взлета винтокрылой машины.
Потом, увидев фотоаппарат, переключили свое внимание на меня. Дети прыгали, заглядывая в объектив, смеялись, корчили рожи. Мальчишки везде мальчишки. И детская природная жизнерадостность окрашивала происходившее в военном городке в еще более страшные тона. У меня мурашки побежали по коже, когда мальчики начали рассказывать про свою жизнь. Они доверчиво называли свои фамилии и имена, но, понятно, здесь я не буду их приводить.
- Мы уже много дней живем на стадионе, - сообщили подростки. - Раньше жили дома. Но когда начали убивать - убежали.
- Наших соседей убили и мальчика их - годик ему был.
- А другому мальчику кипяток в рот через трубку заливали...
Одна из матерей в это время плюнула вслед проходившему офицеру.
- Это вы-то армия? Вы сборище трусов! - закричала женщина. - Нас режут, а вы сидите за забором части...
За жизнь этих людей нельзя было дать ломаного гроша. Наступала темнота, и далеко не каждый мог сказать: доживу до рассвета.
Со стороны центра города все чаще стали раздаваться автоматные очереди, скоро переросшие в практически непрерывный грохот... Пронесся бронетранспортер, которым управляли не военные люди. Прямо над улицей небо расчертилось красными полосами трассирующих пуль. Но, видимо, местные жители уже привыкли к такого рода иллюминации. Они не спеша отходили под стены домов, но не разбегались. Им было о чем вопрошать, но не было от кого получить ответ.
Через несколько минут подъехали танки и бронетранспортеры, сопровождавшие грузовики. На броне сидели солдаты! Выяснилось, что стреляли тут, в городе, из гранатометов. Пришлось открыть ответный огонь. Не обошлось без раненых...
На улице ко мне подошли двое гражданских с автоматами.
- Вы журналист? Хотите познакомиться с местной жизнью? Тогда поехали к нам.
Это были так называемые "кулябские боевики". Признаюсь, я слегка занервничал. Ехать на ночь глядя, неизвестно куда и неизвестно с кем? Морально я еще не был готов к таким передрягам. Люди с автоматами смотрели на меня испытующе. Двое молодых офицеров, узнав, куда меня приглашают, сказали, что поедут со мной.
Сколько стоит час боя
Уже совсем стемнело, когда мы отправились в сторону Калининбада, где располагался опорный пункт кулябцев. По дороге нас несколько раз останавливали какие-то люди, стоявшие с оружием у преград из бетонных блоков.
Выйдя из машины, сопровождавшие меня офицеры вынули из карманов зеленые платки и повязали их чуть пониже глаз.
- Не нужно, чтобы тут видели наши лица.
Во дворе какого-то большого дома толпилось до сотни человек, все они приветливо здоровались, с интересом разглядывая моих спутников. Провели в большую комнату, где нас встретил молодой человек с черной бородой. На полу лежали коврики, в углу были свалены гранатометы.
Сняв обувь, мы сели на пол, по-восточному скрестив ноги. Нам принесли чай. Затем вошли двое, сгибаясь под тяжестью огромных снарядов. Снаряды тоже сложили в углу.
Человек с черной бородой был командиром одного из отрядов кулябцев. На вопрос, можно ли включить диктофон, сделал отрицательный жест рукой,
- Власти называют нас бандформированиями, - начал он медленно. - Но вы побудете здесь и убедитесь, что эти люди воюют за свою землю, на которой им не дают работать. Почти у каждого из них были убиты родственники, а то и вся семья. А ведь мы такие же таджики, как и они.
Кроме того, мы защищаем русскоязычное население, - продолжал командир. - Что тут скрывать, именно эти люди построили здесь заводы, школы, больницы. Русская интеллигенция много сделала для Таджикистана. Если они будут уничтожены или уедут, то наша страна будет отброшена на уровень средневековья...
Рассуждая о трудной судьбе своей родины, этот человек приводил по памяти цитаты из Корана и Библии, показывал глубокие знания европейской и среднеазиатской истории.
Я заметил, что передвигается он с трудом. Оказалось, что именно он был за рулем машины с нашими кинематографистами, которая потерпела аварию, -тогда погиб режиссер Аркадий Рудерман. Многие годы я работал с Аркадием на телевидении и на киностудии.
- Я не спал тогда две ночи, - сказал мне командир. - И, признаюсь, задремал на мгновение за рулем...
Вернулись в часть мы уже поздно вечером. Едва ли не у каждого куста на территории стояли посты, через каждые десять шагов спрашивали пароль... В городе по-прежнему стреляли...
Утром перестрелка усилилась. В санчасть, где я ночевал, вбежал солдат, он нес на руках мальчишку лет семи. У ребенка был прострелен живот. Сзади бежала, заламывая руки, мать...
- Снайпер, - сказал один из офицеров-десантников. - По нашим данным, стреляли из соседнего общежития...
Рота спецназа стала срочно грузиться с полным вооружением на два бронетранспортера. Я попросил разрешения участвовать в операции. Начальник медсанчасти выдал мне свой бронежилет, помог правильно надеть его. И сказал: "Очень прошу тебя, принеси мне его назад сам". Солдаты подвинулись, освобождая для меня место на броне…
На подъезде к общежитию все спешились. Часть бойцов заняла посты вокруг здания, группа захвата, состоявшая в основном из офицеров, выбив дверь, ворвалась внутрь. Минут пятнадцать-двадцать прочесывали этажи. Когда десантники вышли на крышу, их обстреляли из другого здания.
Спустились вниз. Проделав пролом в кирпичном заборе, мы стали перебежками двигаться к бронетранспортерам. В этот момент с крыши соседнего здания опять начали стрелять. БМП ответил огнем из крупнокалиберного пулемета...
Как расценить эту операцию? На нейтралитет, конечно, не совсем похоже. Но, с другой стороны, каждый здравомыслящий человек согласится, что нельзя допустить, чтобы снайперы расстреливали людей прямо на территории военной части. Убивали беженцев и детей.
Сдав бронежилет и получив свою заслуженную рюмку медицинского спирта, я пошел к штабу, возле которого толпился народ. Беженцы пытались узнать, когда же наконец придет обещанная колонна автобусов из Душанбе. Офицеры были взволнованы вестью о том, что дивизию, а значит, и полк будут выводить. С одной стороны, они были бы, конечно, рады избавиться от этого кошмара, с другой - все понимали, что уйти пока просто невозможно. Десятки, если не сотни тысяч людей, особенно русскоязычных, утратят надежду на выживание.
Здесь же с негодованием обсуждались последние выпуски теленовостей. Таджикское телевидение давало информацию только в виде дикторского чтения. Московские программы отделывались минутными сюжетами, из которых вообще ничего нельзя было понять человеку, не бывшему в Таджикистане.
- Это еще раз доказывает, что им на нас плевать, - сказал один из офицеров.
Я обещал читателям не делать собственного анализа политической ситуации, а приводить только свидетельства моих собеседников, к какому бы лагерю они ни принадлежали. Так вот, все офицеры, прапорщики, солдаты полка, практически все русскоязычное население города Курган-Тюбе считали, что именно кулябцы, "бандформирования", как их иногда называла местная, да и московская пресса, вели борьбу, защищая себя, своих близких и даже русских.
И к выводам таким люди пришли не на основе речей и деклараций представителей различных партий, группировок и кланов, а на собственном страшном опыте.
Многие из них рассказывали о жуткой трагедии, которая разыгралась за несколько дней до моего приезда в поселке Ломоносов, где, кстати, жило большинство офицерских семей, учителя, русские специалисты.
В один из сентябрьских дней здесь проводили "чистку" так называемые "вовчики". (Кулябцы почему-то имели кличку "юрчики".) Российские военнослужащие в тот день соблюдали "нейтралитет".
- Мы сидели в бронемашинах, стоявших на улицах поселка, - в микрорайоне, который начинается буквально за забором части, - рассказывал тридцатилетний капитан Юрий Денисов. - А в это время "вовчики" ходили по домам, искали кулябцев и оружие. Проверяли даже офицерские квартиры. Я сам живу там. Потом стали выводить людей. Семерых расстреляли на месте. Убили нескольких мальчишек. На моих глазах расстреляли моего учителя таджикского языка, который был виноват только в том, что во время погрома в другом поселке покормил и укрыл в школе несколько узбекских семей. Его расстреляли прямо у стен школы. А мы сидели в бронетранспортере и "соблюдали" нейтралитет!
Назавтра Денисов с другими офицерами нашли в поселке Ломоносов и похоронили 38 трупов. Узнали, что десятки, если не сотни людей были погружены в грузовики и вывезены в неизвестном направлении. Никто из них обратно не вернулся. В подвале облисполкома были найдены десятки обезображенных трупов с вырезанными языками, выколотыми глазами. Очевидцы рассказывали, что к Вахшу нельзя было подойти из-за страшного трупного запаха.
- Я сам родился и вырос в Курган-Тюбе, - продолжал офицер. - Здесь служил мой отец, здесь живут моя мать и мать моей жены. Я учился в одном классе с мальчишками, одни из которых сейчас подались к кулябцам, другие - к исламистам. Что с ними такое случилось - не могу понять. Но все они советуют мне быстрее уезжать. А куда я поеду, если тут могила моего отца, которая была недавно осквернена?
И еще слова из сохраненного диктофоном признания: "Я офицер, у меня на плече автомат, а рядом стоит БМП. Себя-то я защищу. Но что делать мирным жителям? Почему Россия их бросила? Почему там делают вид, что ничего особенного здесь не происходит? Моя жена и шестилетний сын живут в части. А мать и теща - в своих квартирах. Каждый день я не уверен, увижу ли их завтра"...
В сложном, очень сложном положении оказался танковый полк в Курган-Тюбе. Солдаты, в основном местные ребята, разбежались: кто - воевать на разных сторонах, кто - и таких было большинство - защищать свои дома. Прибыло из России новое пополнение, но некоторые, кроме, конечно, бойцов десантного спецназа, автомат в руках держать по-настоящему не умели.
Из части было угнано несколько единиц бронетехники, в том числе танков. Один вернули, два были уничтожены в боях. Признаюсь, я не понимал, как это можно "увести" из строевой части грозную боевую технику. Потом мне объяснили это так: у военных, угнавших эти танки, были зверски убиты близкие. Решив, что родных никто не защитит и никто не отомстит за их гибель, эти люди нарушили армейские уставы…
Страшное дело - гражданская война, особенно на Востоке. Кровная месть и горы оружия. Едва ли не ежедневно через границу с Афганистаном переправлялись на территорию Таджикистана автоматы, пулеметы и даже пушки. Часть оружия разворовывалась или покупалась на месте либо в других регионах СНГ - говорят, даже в Беларуси…
Мне называли расценки на каждый вид вооружений. И наоборот - за уничтоженную технику. Так, по данным начальника штаба полка, за подбитый танк тем летом бандитам платили более 100 тысяч рублей, за разгромленный блок-пост - 50 тысяч. Это в то время, когда деньги еще были деньгами. Час активного боя стоил 15-20 тысяч. А активные бои шли ежедневно.
За что воевали солдаты?
Еще раз ездил к кулябцам - уже без сопровождения (о чем мог потом горько пожалеть). Сначала заехали в больницу Калининобада, где все палаты были забиты ранеными. Среди них - много русских. Сергей Белоцерковский, например, был ранен, когда шел по территории полка. Пуля пробила желудок и почку. Василий Смирнов пошел на почту и был обстрелян из гранатомета. Ему оторвало ногу, он долго лежал под окнами своего же дома, пока соседи не решились перетащить его к подъезду. И тот, и другой ни с кем не воевали...
Заведующий хирургическим отделением Юсуп Мязиров:
- Иногда к нам поступало по пятнадцать-двадцать трупов в день. Многие были настолько обезображены, что родственники не могли опознать, и нам приходилось самим хоронитьубитых. Я уже двадцать лет работаю в этой больнице, но никогда не думал, что может быть такое…
Из Калининобада до Курган-Тюбе недалеко, но когда стемнело, мои попутчики предложили не возвращаться, а переночевать в городе. Их предупредили, что где-то на дороге сидит снайпер. У меня на вечер была назначена одна встреча, я настоял на поездке. И подвел людей под пули...
К нам в машину с красными крестами посадили автоматчика, который открыл заднее окно и всю дорогу держал дуло автомата снаружи. У КПП полка мы попрощались, и они уехали по той же дороге обратно. Буквально через три минуты их обстреляли из автоматов и гранатомета, они бросили поврежденную машину и по каким-то арыкам отползли к своим. Двое были ранены...
Наконец из Душанбе пришло известие, что отправляют колонну автобусов для вывоза беженцев. Просили выслать навстречу к мосту через Вахш боевую охрану. К тому же нужно было поменять так называемый второй караул, который нес службу на складе боеприпасов, расположенном километрах в пятнадцати от части. В экспедицию снарядили танк и несколько бронетранспортеров. Солдаты и офицеры десанта расселись на броне, пулеметчики разместились на специальных лежаках.
Конечно, на броне человек полностью открыт и почти беззащитен. Но внутри еще опаснее. Если бронетранспортер прожжет противотанковая граната, все живое внутри буквально спекается. А на броне есть шанс остаться в живых. Как говорится, выбирай на свой вкус. Десант предпочитает ездить на броне.
Ощетинившись полусотней стволов, колонна выползает на улицы Курган-Тюбе. Помня о недавнем обстреле, солдаты напряженно держат оружие, пожирая глазами все подозрительные крыши, окна и кусты. Очередь может ударить откуда угодно. Проезжаем мимо автобазы, где в одном из боксов, по утверждению свидетелей, лежат несколько десятков трупов. Однако комбат останавливаться не разрешает - не до этого сейчас, нужно быстрее вырваться из города.
По обеим сторонам дороги потянулись безжизненные поля. Изредка встречались люди, катившие коляски с каким-то скарбом.
Через полчаса появляется красавец Вахш. Его ярко-бирюзовые бурлящие воды не похожи ни на одну европейскую реку. Впереди длинный мост, по обеим сторонам которого прямо на дороге - остовы двух сгоревших танков. Башни валяются неподалеку. Медленно объезжаем обгоревшие машины. В кювете прикопаны трупы людей, которые погибли в одном из танков.
А история тут случилась такая. Из Душанбе в Курган-Тюбе шла военная колонна. Впереди - танк. Он почти выехал на мост, когда экипаж заметил, что на другой стороне реки тоже стоит танк. Оттуда раздался выстрел, и головной танк колонны загорелся. Российские военнослужащие успели открыть ответный огонь, снесли напавшему танку башню. Как потом выяснилось, танк воевал на кулябской стороне. Его экипаж погиб. Выпрыгнув из горящей машины, российские танкисты едва успели отбежать, как взорвался боекомплект. Башню российского танка оторвало взрывом и отбросило в сторону. Эта жестокая танковая дуэль произошла по ошибке. Кулябцы думали, что на них наступают исламисты...
Сменив второй караул, мы встретили у моста автобусы и сопроводили их в Курган-Тюбе! Все довольны. Это едва ли не единственный случай, когда обошлось без обстрела.
Сразу же началась погрузка беженцев. Через полчаса стадион опустел. Провожавших практически не было. Не было и улыбок. Беженцы с тревогой думали о том, что будет с ними в Душанбе. Сумеют ли устроиться, смогут ли прорваться дальше? А выбраться в те дни из Душанбе было огромной проблемой. Эшелонов для перевозки беженцев не давали. Из вагонов выбросили вещи тех, кто уже загрузился. Поговаривали, что в Узбекистане перекрыта автомобильная дорога. Билет на самолет стал недостижимой мечтой.
С колонной уехал и белорусский парень, капитан Сергей Касперович. Уже месяц он болел - приступ ревматизма. За несколько дней до отъезда в Беларуси у него родился сын. Пришла бумага о переводе на родину. Сергея провожал другой белорус - старший лейтенант, командир роты Николай Кривецкий, родом из-под Пинска. Он, наоборот, недавно вернулся в Курган-Тюбе из отпуска. С женой и сыном.
- Когда был дома в деревне, мне старые люди, бывшие партизаны, советовали: не уезжай, Коля, обратно в часть. Что ты в этом Таджикистане потерял? А я не мог не поехать. Тут служу с 88-го года. Как же я брошу своих товарищей, с которыми столько прошли? Если я, командир роты, оставлю своих подчиненных, то что потом требовать от солдат?
- Но чьи интересы ты, белорус, защищаешь здесь? - спросил я.
- Не интересы, а жизни. Интересами спекулируют там - в Душанбе и Москве, а здесь речь идет о жизнях сотен тысяч людей. Разве они в чем-нибудь виноваты? Они - заложники большой политики, заложники ожесточенной борьбы за власть.
Мы до полуночи беседовали с земляком в ротной каптерке. Размышляли, сидя на ящиках из-под гранат, о судьбах взорвавшегося мира.
- В тот день, когда приехал из отпуска, - рассказывал Николай, - наши несли службу во втором карауле. Это за мостом. Оставил жену и сына в квартире, а сам по радио попросил, чтобы прислали БМП. Хоть и запрещено это - в одиночку ездить, но ребята примчались быстро. Сам сел за руль и через час был со своими...
В понедельник смену не прислали. Из одиннадцати бойцов в карауле восемь - местные жители. С ними пять офицеров.
После обеда ко мне подходит солдат: "Вот, командир, автомат, вот патроны. Считай. Мы уходим". Понять их можно: они тут живут, им семьи свои нужно защищать, а не российский склад с боеприпасами. Так все и ушли через поле. Осталось нас пятеро офицеров. Сашка Воронков - он тоже белорус, из Заславля - ключи мне от квартиры отдал, а я ему - свои. Мало ли что может случиться… Так два дня и просидели в бэтээрах, не смыкая глаз... Такое вот было из отпуска возвращение.
Мой собеседник курил практически беспрерывно.
- А можно было бы богатым человеком стать! Шучу, конечно. Но раз здесь столько оружия, видимо, кое-кто хорошо наживается на этом. Мне самому предлагали продать БТР за 900 тысяч. Подошли таких два невзрачных мужичка, говорят: "Мы тебе деньги в любой Сбербанк СНГ положим. Только, чтобы подозрений у твоего начальства не было, изобьем слегка"…
Кровь-водица
Из рассказа капитана Юрия Денисова:
- Как-то стояли мы на посту. За сутки тогда пропустили 162 машины с беженцами. После обеда выезжает грузовик. Я заглянул в кузов. О Боже! Там было полно детей от трех до десяти лет. Все они, увидев меня, от ужаса закричали и прижались к борту. Только потом понял, что их привело в такое состояние: у меня на плече висел автомат. Эти дети уже хорошо понимали, что такое человек с оружием. Сопровождавший мне рассказал, что не знает, кто родители этих детей. Он их собирал по полям, в хлопчатнике...
Это было в то время, когда армия еще как-то пыталась контролировать ситуацию. Потом высокие государственные мужи объявили о нейтралитете…
…Утром в штабе полка раздался звонок из города: убили вашего офицера, он лежит под деревьями возле домов. Через несколько минут об этом знал весь полк. Выяснилось, что сразу после завтрака старший лейтенант Ковалев сел на КамАЗ и поехал помочь женщине, которая работала в части, вывезти из дома кое-какие вещи. Говорят, машину расстреляли из встречного БМП, старшего лейтенанта выбросили из кабины и добили выстрелом в упор.
Не знаю, что полагается делать в подобных случаях по инструкции или военному уставу, но я готов был что-то срочно предпринимать. Однако начались длинные телефонные переговоры с дивизией. Командир полка попросил меня задержаться в штабе, чтобы вместе с группой выехать на место происшествия и зафиксировать все на видео- и фотопленку.
С офицерами, вооруженными автоматами, я ждал примерно час, пока велись эти переговоры. Потом из здания вышел полковник, начальник штаба и сказал мне: "Поступил приказ соблюдать нейтралитет. Сходите на место происшествия один". "Полковник, - ответил я ему, - меня убьют на первом же перекрестке из-за этой видеокамеры и фотоаппаратуры. Дайте мне в сопровождение двух-трех офицеров, и мы привезем убитого". Офицеры, друзья и товарищи погибшего, были согласны идти, но полковник был непреклонен. Мол, приказ есть приказ.
Пока шли эти странные переговоры, к КПП полка подъехала гражданская "Волга". На заднем сиденье лежал убитый офицер. Его переложили на носилки перед штабом. Собралась большая группа взволнованных военных. Командир еще раз попросил меня далеко не отлучаться, чтобы все же выехать в город для изучения обстоятельств убийства. Однако после очередных переговоров был дан отбой.
Так никто и не вышел из части, чтобы опросить свидетелей и узнать, кто же убил Ковалева. На войне кровь людская - водица… Я видел, как в бессилии плакал над убитым капитан, закрывая другу глаза. Мы помянули его в медсанчасти как могли...
Назавтра наскоро сооруженный из подручных материалов гроб стоял на плацу. Сняв шапки, с автоматами на плечах, бойцы прощались со своим товарищем. На столе у командира я пролистал личное дело: "Ковалев Игорь Юрьевич. 1966 года рождения. Жена Леонора, сын Алексей пяти лет".
Офицеры рассказывали, что накануне ходили в баньку. Вспоминали Афганистан, откуда Игорь вернулся без единой царапины...
Не успела "вертушка" с телом старшего лейтенанта растаять в синем небе "солнечного Таджикистана", как над стадионом стали заходить на посадку два больших вертолета с членами так называемой миротворческой миссии. Из "вертушек" вышли какие-то люди в костюмах и галстуках, журналисты, телевизионщики. Гурьбой повалили в штаб, где командир полка вкратце описал обстановку в области. Потом состоялась беседа с командиром одного из кулябских отрядов.
Миротворцы курили "Мальборо" и нередко задавали наивные вопросы, которые, признаюсь, готовил и я, направляясь в Курган-Тюбе. Теперь, после того как пробыл здесь полмесяца и многое увидел своими глазами, такие вопросы вызывали досаду.
Прибывшие минут десять поговорили с беженцами, жившими на территории части, сели в вертолеты и улетели в Куляб. Здесь продолжались сонные переговоры о введении миротворческих сил... Но как разделить враждующих? Этого никто не знал...
Один знакомый сказал мне: зря ты туда ездил, нас ведь это не касается, подобное у нас никогда не случится.
Дай Бог! Постучим три раза по дереву. Конечно, не случится. Но почему-то случилось в Узбекистане и Грузии, Армении и Азербайджане, в Молдавии и Таджикистане. И нельзя делать вид, что нас это не касается. Слишком тесно переплелись наши истории, а главное - судьбы людей, чтобы отмахнуться. Повторяю: не хочу говорить о политике, но что же такое случилось со всеми нами, если последним аргументом в споре все чаще становится танк и автомат?
Они не могли защитить меня
Последние дни командировки я провел в Душанбе. В сравнении с Курган-Тюбе здесь укак-будто по-прежнему текла мирная жизнь. Впрочем, мне уже так не казалось. Опыт научил меня не верить тишине.
Из войсковой части тихой ночью угнали еще один танк с полным боекомплектом. А тихим утром, по сведениям военных, в сторону Курган-Тюбе двинулись два грузовика, доверху груженные стрелковым оружием...
И тогда, и сейчас думаю: к какой бы вере ни принадлежали живущие там люди, дай им Бог или Аллах шанс выжить. Похоже, СНГ такого шанса дать им не торопится...
Странным был и мой отъезд из Душанбе. Гражданские самолеты практически не летали, билеты на них были проданы на много месяцев вперед. Несколько дней ждал оказии. Крутился возле штаба дивизии, меня кормили в солдатской столовой, и спал я на солдатской постели. В один из таких дней в Душанбе прилетел со свитой тогдашний российский премьер-министр Гайдар. Он прочитал лекцию в штабе дивизии, двинулся куда-то дальше... Проверяющие из Москвы (сколько я их видел за время этой командировки!) сообщили мне, что завтра будет самолет из Москвы, который тут же отправится обратно. Я обрадовался, что найдется местечко и мне, но, как выяснилось позднее, это были преждевременные надежды.
Один из полковников отвел меня в сторону и сообщил, что проверяющие не могут гарантировать мне безопасность. Аэродром охраняли молодые люди, охмуренные наркотиками, и если они вытащат меня из машины, то могут поставить к стенке без суда и следствия. Тут я хорошо понял смысл предложения кулябцев, сделанного мне в Курган-Тюбе, -- они пообещали, что вывезут меня из Таджикистана через Куляб, поскольку я отснял очень много видеоматериала о самых страшных сторонах гражданской войны, и если у меня обнаружат кассеты, то дело может закончиться плохо. Я тогда отказался, сказал, что я -- репортер и всего лишь выполняю свой профессиональный долг. Но по пути на столичный аэродром я понял, насколько обоснованными были предупреждения кулябцев.
Загружаясь, полковники забросали мой кофр с аппаратурой и пленками арбузами и дынями, которые везли сувенирами в Москву. Сказали мне, что если спросят, откуда я взялся, я должен отвечать: из команды Гайдара.
У ворот аэропорта нас остановили, но не обыскивали. По летному полю мы ехали к самолету. Схватив свои фотоаппараты и диктофон, я немедленно юркнул в его широкое жерло. Но и здесь чувство опасности не проходило. Уж слишком много нагляделся я за ту командировку. Отошел, только когда мы взлетели. Таджикистан исчез из виду, но не из памяти...
Душанбе - Курган - Тюбе - Минск
Публікуецца на сайце з ласкавай згоды
Беларускай Асацыяцыі Журналістаў
|
Польскі аўкцыён
