|
 Колбасная правда
- Скажите, это проспект Победителей, бывший Скорины? - Нет, это бывший Машерова, а бывший Скорины - это проспект Независимости… Минский фольклор лета 2005 года. Простое перечисление энерго- и материалоемких промышленных производств, практически полностью зависимых от внешних поставок сырья и энергоносителей, позволяет сделать вывод о том, что экономика БССР, как никакой иной из союзных республик, подчинялась Центру.
РАКУРС
Константин СКУРАТОВИЧ
 Относительно развита
После 1991 года Центр где был, там и остался. Но централизованное распределение ресурсов прекратилось, а Беларусь так и осталась в ситуации зависимости от российских рынков сырья и сбыта. Что же касается остальных стран СНГ, за исключением Украины, то экономические взаимосвязи с ними совершенно незначительны.
Промышленность Беларуси, как любят утверждать эксперты, относительно развита. То есть уровень ее развития полностью отвечал "высоким" советским стандартам, но не совсем соответствовал требованиям даже восточноевропейских государств, не говоря уж о критериях остального цивилизованного мира. Поэтому возможность выбора партнера была крайне ограничена. Вернее, ее вовсе не было. Еще в 1993 году тогдашний премьер В. Кебич в сердцах заявил журналистам: "Да не хотим мы сдать суверенитет. Но что делать со страной, которая на 80% зависит от импорта сырья"?
Действительно, что? Среди так называемых хозяйственных и политических элит возобладала уверенность в необходимости сохранения "народнохозяйственных связей" любой ценой, даже если придется поступиться нежданно полученным государственным суверенитетом. Эта точка зрения стала доминировать и в электоральной среде, что во многом определило протестный характер первых президентских выборов, в результате которых представитель власти (В. Кебич) проиграл А. Лукашенко, обещавшему уже к концу года "запустить заводы" за счет стремительного восстановления прежнего положения дел.
У нового руководства не было понимания того, что наступающий рынок разрушает только неперспективные связи, но укрепляет выгодные. Не было ни философии, ни идеологии государственности. Как нет их до сих пор. В официальных справках, например, Республика Беларусь представляется так: дата образования - 1 января 1919 года, дата принятия Декларации о государственном суверенитете - 27 июля 1990 года. Надо ли говорить, что образованное государство (БССР), не имевшее суверенитета, было псевдогосударством, поэтому и не имело собственной экономики. Такую экономику, соответствующую интересам страны и ее возможностям, надо было создавать.
Задача, таким образом, заключалась не в сохранении народнохозяйственных связей с Россией, не в дальнейшей экономической интеграции с нею, а в последовательном и постепенном ослаблении экономической зависимости от нее.
Иными словами, главной целью должно было стать государственное строительство во всех сферах: в экономике, во внешней и внутренней политике, в культуре и т. д.
Но вместо выработки и реализации такой стратегии посредством консолидации усилий всех общественных сил, новое руководство страны приоритетом для себя избрало популизм - самый надежный инструмент удержания власти.
Все последующее развитие и ближайшая перспектива определяются именно этим обстоятельством.
О роли личности
Очень многое в современной Беларуси определяется личностью Александра Лукашенко и тех "бойцов невидимого фронта", которые обеспечивают его деятельность. "Невидимых" потому, что, кроме Лукашенко, иных официальных публичных политиков попросту нет. Где-то что-то скажет Мясникович, о чем-то заявит премьер, но все будет вторичным выражением господствующей воли. Границы в оценках этой воли общество определяет двумя противоположными утверждениями: случайный президент и президент - плоть от плоти народной.
Оба этих суждения достаточно банальны. Ведь само появление человека на свет есть результат стечения множества случайных обстоятельств. Роль случайности в жизни настолько велика, что впору говорить о лотерее, в которую каждый из нас вынужденно и непрерывно играет. И все, в общем, зависит от того, как карты лягут. Эта особенность бытия людям впечатлительным не дает спать по ночам. В измученном неудачами воображении вертятся навязчивые мысли: вот если бы Керенский арестовал Ленина, вот если бы не было выстрела в Лиозно, если бы тогдашняя власть довела расследование обстоятельств покушения на кандидата в президенты А. Лукашенко до конца, если бы в штабе Кебича сумели увидеть в нем главного соперника…
Короче, сплошное сетование на стечение обстоятельств. В 1994-м президента на самом деле выбрало большинство, но это ничего не говорит о нарушении каких-то закономерностей, согласно которым победить должен был кто-то иной. Зашел на огонек случайно, да и остался за хозяина. Поэтому не должно быть никаких иллюзий: удачливый игрок свое по-хорошему не отдаст, азартный - пойдет до конца. И надеятся, опять же, можно только на случайность.
Не мы выбираем время, время выбирает нас и выдает нам подходящие игрушки. Конец 80-х - начало 90-х - годы невротические. Это время "Московских новостей" и "Огонька", "Чонкина" и "Детей Арбата", публично казнимого памятника Железному Феликсу. Это время морального воодушевления, когда многие, если не большинство, своим поведением напоминали школьников, тайком от учителя убежавших на ближайшее поле. Сперва шалили, играли в казаки-разбойники и шумно радовались минутной свободе… Но ближе к ночи бунтарей охватило чувство тревоги перед неизвестным будущим. И вот они испуганно переглядываются, трусливо прижимаются друг к другу, затем внезапно со всех ног бросаются обратно в школу, где их ждет неотвратимое наказание, но где они все-таки осознают себя наконец в полной безопасности. И испытывают чувство благодарности к учителю - он их простил.
Добавим: было время "Чонкина", но не Абуладзе - ждавшее перемен общество слишком быстро деградировало в толпу, толпа же к покаянию не способна. Среди всех качеств "учителя" ее больше всего привлекает именно суровость и справедливость. Всего этого в Лукашенко было в избытке. И прежние кумиры-соблазнители, к которым жаждал хотя бы прикоснуться едва ли не каждый, сразу же стали "самым слабым звеном". К сожалению, игра была не понарошку.
Так что вполне можно сказать, что А. Лукашенко - плоть от плоти народной. Но совсем не потому, что белорусы такие-сякие "атеисты православные". Характеристика общества, попавшего в ситуацию сверхобычной неопределенности, взята автором из книги Огюста Кабанеса и Леонарда Насса "Революционный невроз", в которой исследуется электоральное, как теперь говорят поведение, во время Великой французской революции. Авторы достаточно убедительно доказали, что примерно одинаково бестолково, кровожадно, распутно вели себя представители всех социальных слоев: и знать, и чернь, и нувориши… За редким исключением. А во-вторых, Кабанес и Насс предположили, что в аналогичных ситуациях все общества ведут себя одинаково. Страшась наказания, совершают преступления и ждут избавителя, который простит и примет на себя ответственность за все. На русском языке "Невроз" вышел в 1906 г., причем в предисловии указывалось на огромную вероятность такого развития событий в России, на что должного внимания не обратили. Власть, как обычно, себя переоценила, не разглядела врага: "Кто же будет совершать эту революцию? Уж не тот ли господин Троцкий, который имеет обыкновение читать газеты в "Cafe Central"?
Оказалось, и Троцкий тоже. А когда всем надоели шалости, "случайно" пришел вождь и учитель, и сильные сразу стали самыми слабыми. Система запретила смеяться над ней, а разрешение поцеловать полу шинели вышестоящего стало формой поощрения властью простого и не очень советского человека.
Правдивая колбаса
В СССР многие жаждали перемен и даже готовили их. Однако не все ясно понимали, что и как надо делать, от чего необходимо отказаться, что сохранить, какую новизну внести, что заимствовать из чужого опыта. Ответы на эти вопросы, а впоследствии и конкретные дела, лучше всего удались тем, кто за основу взял демократические ценности, настоял на неукоснительном их применении на практике. И оказалось, что свобода как состояние души способна к материализации в виде экономических благ. Коль попрана справедливость, ее надо восстановить в полном объеме.
Если пошел дождь, то следует раскрывать зонт или строить жилище. В Беларуси, выбирая нормы поведения в изменившихся экономических условиях, решили остановить дождь. Поэтому приходится теперь делать вид, что рыночные отношения, по правилам которых живет весь мир, в том числе и наши ближайшие соседи, для нас не указ. Что мы можем и лучше, и больше, и дальше всех.
Однако не все так просто. Кажется, у Саши Черного есть сказка о том, как солдатику царской, понятно, армии прислали домашней колбаски. Естественно, свою долю взял фельдфебель, угостился ротный. А колбаса оказалась не простой, а "правдивой". Представьте, что было после, когда нижние чины высказали все, что они думают о высших, а ротный назвал батальонного "свиньей в погонах". Это я к тому, что жизнь в ее непосредственных проявлениях говорит о себе больше, чем любой математически безупречно составленный статотчет. По моим собственным наблюдениям, впервые колбаса ценой в 10 долларов появилась в магазинах накануне 2005 года, а ныне столько стоит практически все копченое, сырокопченое и вяленое. А средняя начисленная ("грязными") зарплата - 200 с маленьким лишком долларов. Ну не может в стране, где процветает сельское хозяйство, килограмм во всех отношениях обычной колбасы стоить 1/20 зарплаты работника. Если б было так, то сколько бы она стоила, допустим, в Германии, где средняя зарплата 1500 евро?
Поэтому белорусская колбаса свое прямое назначение (как продукт питания) исполняет только время от времени, когда хозяйка, например, решит побаловать домочадцев чем-нибудь вкусненьким. А вот косвенное - антиидеологическое - постоянно. Колбаса даже не рассказывает, она вопиет: "Не верьте сказкам о растущем колхозном изобилии!"
Как и любая иная, белорусская модель социально-экономического развития есть продукт общественного соглашения, договора между властями и, надо полагать, значительной частью населения. Вот потому-то она и "вертится". В другой стране было бы по-иному.
Однако есть и внешние обстоятельства, от белорусов не зависящие, которые указывают на пределы этого компромисса.
Осенью 2005 года одному из таких обстоятельств сильно удивился председатель Нацбанка Петр Прокопович. Как это, мол, так: у нас уровень безработицы - 1,59%, а на десятках предприятий зарплата всего 160 - 180 тысяч рублей. Значит, люди на таких предприятиях работают только потому, что ничего лучшего найти не могут. Именно так, уважаемый Петр Петрович, в рамках той социально-экономической системы, которая создана и при вашем непосредственном участии, люди действительно лишены возможности выбирать.
Что было делать?
Отвечать на этот извечный вопрос надо было исходя из того, что решено было сделать. Эстония, Латвия и Литва пожелали сделать свои государства в полном смысле суверенными, европейскими, несоветскими, какими они и были до 1940 года. Они первыми вступили на стезю борьбы за независимость и в короткое время (за два-три года) провели всю необходимую подготовительную работу. А после августа 1991-го у них исчезла всякая необходимость сверять свою политику с намерениями Москвы. Кстати, у прибалтов тоже нет своего сырья, но они совершенно спокойно восприняли бензиновую блокаду Горбачева, повысив цены на горючее до уровня, который позволил направить топливные потоки в их страны. Извоз ведь во многом дело частное даже при социализме. А границ как таковых между метрополией и странами-блокадниками не было. В итоге тот бензин, который должна была получить Псковщина, оказался в Латвии.
Правда, как, например, в той же Беларуси, промышленность прибалтийских республик была не такой ресурсоемкой. Центр, памятуя о традиционном для Эстонии, Латвии и Литвы сепаратизме, не особенно стремился к размещению здесь промышленных гигантов, а они не особенно настаивали. Говорят, что латыши даже отказались от строительства метро в Риге, опасаясь, что наедущие с "материка" метростроевцы окончательно превратят коренную нацию в меньшинство.
Прибалты не строили никаких иллюзий в отношении собственной промышленности, отдавая себе отчет, что микроавтобус "Рафик", приемник ВЭФ да телевизор "Шилялис" только для советского народа хороши, а в Европе им грош цена. Поэтому надо привлекать капитал да строить новое - на европейском уровне. Иначе в той же Европе пропадешь. Кроме того, была общенациональная солидарность: пусть с колбасой будут перебои, но, прежде всего, пусть будем "мы". И, разумеется, было понимание того, что все делается не вообще для людей, а для каждого отдельного, частного человека. Поэтому все советские законы, все прежние экономические подходы следовало отменить. Кто хочет и может быть банкиром, пусть будет им, фермером - пожалуйста. Именно по этой причине стремительно и безболезненно для общества колхозная система была реформирована, а ее место заняли многочисленные фермерские хозяйства.
Именно по этой причине наши соседи живут в демократических странах и знают об этом. Мы же по-прежнему ломаем головы: кто мы, с кем мы, под кем мы? Сегодня Скорину чествуем, а завтра - на окраину задвигаем.
Оттого и грустно, братцы…
Константин СКУРАТОВИЧ
Публікуецца на сайце з ласкавай згоды
Беларускай Асацыяцыі Журналістаў
|
Польскі аўкцыён
