|
 МРАК
ДЗЯРЖАВА - ГРАМАДСТВА
Владимир ДЗЮБА
 Нынешней весной меня в очередной раз пообещали застрелить. Впервые такое случилось три года назад. А вообще угрозы расправы приходилось слышать неоднократно — как от уличной шпаны, так и от сотрудников правоохранительных органов.
В последнее время на меня все чаще накатывается ощущение безысходности и тревоги. Хотя я чувствую себя относительно свободным в нашей «стабильной» стране. Относительно потому, что не безопасно. Мне мешают жить публичное хамство, жлобство и сквернословие, которые встречаются на каждом шагу. При этом я испытываю глубокий стыд за сограждан, которые воспринимают всю эту мерзость как некую данность и молчат. Порой кажется, что мат в нашей стране становится (или уже стал?) третьим государственным языком. А звериный инстинкт вытесняет доброту, чувство долга и человечность.
«Табельник»
 По
определению белорусы не горячие. Но
часто «подогретые»
В конце августа 2003 г. я на несколько дней приехал в Борисов, чтобы навестить престарелую мать, а заодно навести порядок в родном «имении». По увядающему саду, радостно виляя хвостом, бегал черный лохматый пес по кличке Макс. Он то и дело помечал вверенную ему недвижимость — углы большого деревянного дома и стволы плодовых деревьев. Я же, вооружившись метлой, прибирал во дворе.
Солнце ласкало этот зеленый оазис, небольшой частный сектор из нескольких домов, которые приютились на Зеленом переулке. Рядом роддом,
школа, дом грудного ребенка, где государственные няни воспитывают брошенных детей, напротив — городской водоканал. Наверное, с целью сохранения санитарной зоны строители до сих пор не снесли этот островок.
Ближе к вечеру в огороде залаял Макс. Потом послышался глухой удар в забор и брань. Пес подчинился команде и прибежал ко мне.
— В чем дело, приятель?!
Макс виновато посмотрел и, повернув морду в сторону улицы, злобно заворчал. Кто-то опять ударил в ворота, да с такой силой, что доска отлетела. Ничего себе, думаю, номер, никак на переулке Брюс Ли завелся.
Вышел на улицу и оторопел. Передо мной стояла симпатичная молодая женщина. Было от чего смутиться — работал я босиком и в плавках, весь покрыт пылью. В таком виде предстать перед женщиной!..
Но рядом с ней красовался высокий блондин в белой рубашке. На первый взгляд —студент-стажер или вчерашний выпускник. Извинившись перед дамой за свой неприглядный вид, я спросил:
— Молодой человек, вы что себе позволяете?
— Ты, бл… Моя жена беременная, твоя собака ее напугала. Сейчас достану табельник, уложу обоих. Если что случится, бл…
Парень был здорово выпивший, глаза его горели злобой.
В годы журналистской юности мне не однажды доводилось работать с операми, на их жаргоне «табельник» — это табельное оружие, т. е. пистолет Макарова.
— Приношу извинения вам и вашей жене, — как можно более спокойно сказал я. — Но вы ведете себя непристойно. Тыкаете мне, хотя я в два раза старше вас, угрожаете…
Закончить мысль я не успел.
— Ты, наверное, чего-то не понимаешь, — снова взорвался он. — Сейчас я тебя…
Рука «студента» потянулась к черной кожаной папке, которую он держал под мышкой.
На этот раз уже не успел договорить белобрысый. Я быстро вырвал у него папку, которая оказалась весьма увесистой, прихватил за локоть и сказал, что сейчас скручу и передам его по месту его же службы. В мой адрес сыпались оскорбления, но вырваться белобрысому не удавалось. Его спутница заплакала:
— Мужчина, прошу вас, не надо! Ян, прекрати, пошли домой… Что ты делаешь…
Стало жалко эту миловидную женщину. Я отпустил ее белобрысое «счастье» и передал папку ей:
— Извините еще раз. Держите оружие от этого дурака подальше.
Развернулся и пошел к калитке. Ян выкрикивал мне в спину угрозы и пообещал, что скоро вернется. Но жена, крепко уцепившись в суженого, пыталась увести его от греха подальше.
На душе было муторно. Присел, закурил. Рядом, положив морду на передние лапы, улегся Макс. Умный, преданный пес. Нелегкой была его собачья судьба. Мне рассказали, что когда-то его жестоко избил бывший хозяин. Бил до тех пор, пока черенок лопаты о холку не поломал. С того момента собака пьяных мужиков на дух не переносит. Потом Макса на полгода заперли в гараж и держали впроголодь. Доброты людской он практически не видел. А когда попал в наш дом, то к новой хозяйке очень привязался. И на женщин никогда не лаял.
Вскоре мама умерла, а пес еще очень долго ее ждал. При каждом удобном случае проскользнет в дом и уляжется на полу у опустевшей маминой кровати…
Не успеваю докурить сигарету, как снова стучат в ворота. Вот и «табельник» с друзьями на разборку пришел. Прихватив с собой лопату, направляюсь к калитке. Из-за забора выглядывают двое незнакомцев — седой и совсем молодой. Заметно, что оба под хмельком.
— Добрый вечер, хозяин! Только что жена сына родила, хотим купить у вас цветы, — говорит тот, что помоложе. — Больше негде.
— Да вы что, мужики, не видите? Все клумбы голые, дело к осени идет…
— А во-он те, — мне указали на кусты алой и белой флоксы.
— Нет проблем, если вас устраивают эти веники, заходите.
Нарезал большой букет. Стали предлагать деньги, но я отказался: грех, ведь у людей такая радость.
— Мужики, пусть ваш малыш растет мудрым и здоровым. Удачи!
Пожали друг другу руки. Счастливые дед и отец направились к роддому.
На душе отлегло. Вот, человек родился. Даст Бог, вырастет настоящим мужиком. Может, его поколению удастся очистить нашу жизнь от мерзости и мрази.
Но что делать с психованным «табельником»? Все же крепко плюнул в душу. Пойти с утра в Борисовский горотдел милиции и написать заявление? В лучшем случае его пожурят. В худшем — меня самого обвинят в хулиганстве. Ведь свидетелей инцидента, как назло, в тот момент поблизости не оказалось…
Как бы там ни было, но работать таким людям в органах нельзя. Уж слишком нагло и самоуверенно он себя вел, безнаказанностью козырял вызывающе. Скорее всего, у белобрысого Яна папа или дядя — «шишки» местного масштаба, поэтому и нет у парня тормозов. Такой не задумываясь приставит «табельник» к виску — и выбьет из тебя «нужные» показания. Какая там презумпция невиновности, забудьте!
 Такое можно увидеть почти в каждом школьном дворе
Чувство безнаказанности — это вирус, поразивший сознание не только представителей силовых структур, но и обычных граждан, которые со временем становятся преступниками. Это чувство ведет к вседозволенности, вседозволенность — к произволу. Произвол — к унижению человеческого достоинства и официальной лжи о том, что в «нашем Багдаде» все спокойно.
В период президентской кампании (до выборов и после) в Минске и областных центрах задержали 45 сотрудников белорусских и зарубежных СМИ. Только одного из них суд оправдал, несколько отделались штрафом, остальные подверглись административному аресту. За «нецензурную брань», «неподчинение сотрудникам милиции» и т. д. Набор стандартный, как и 10 лет назад. Короче — хулиганы, причем — все!
Понятно, что это ложь, о которой говорят не только отсидевшие коллеги-журналисты и правозащитники, но и («по дружбе») некоторые блюстители правопорядка. Однако попробуй, докажи обратное! Протоколы об административных правонарушениях составили сотрудники милиции, они же — основные свидетели в суде.
Что бы ни говорили штатные пропагандисты о нашем райском житье, но жить во лжи опасно. Ведь давно известно, что не происки Запада, а очковтирательство и «умиротворенная» ложь, которую возвели в ранг государственной политики, погубили некогда великую империю. СССР развалился на куски, которые до сих пор между собой враждуют. Нашей же гордой, синеокой, но маленькой Беларуси даже развал не грозит. Если дальше так пойдет, то мы просто утонем как этнос, как народ в трясине лжи и беззакония.
…Мои невеселые мысли прервало деликатное мяуканье. Это бездомный кот пожаловал в гости. Он всегда приходит, когда я приезжаю. Мне нравится, что он никогда не орет и не требует сиюминутного внимания, какой бы голодный ни был. Терпеливый. Настоящий, я бы даже сказал, толерантный белорус. Придется накормить. На сегодня это будет еще одно приятное и доброе дело.
«Формальный» патруль
Микрорайон «Уручье-2», СШ N 184. Здесь учится мой сын. Эта школа мне нравится — чистая, ухоженная. Рядом прекрасный стадион, где несколько игровых площадок и футбольное поле, трибуны для зрителей, разные гимнастические приспособления.
Захожу в просторный вестибюль, беру у консьержки журнал, расписываюсь. Сегодня моя очередь дежурить в родительском патруле. Что это такое — не знаю, пришел в первый раз. Спрашиваю у дамы пенсионного возраста:
— Какие мои обязанности, права?
Та удивленно посмотрела — наверное, непривычный для нее вопрос. Немного подумала.
— Смотреть за порядком на территории, чтобы ничего не ломали. Ходить надо вокруг школы.
— Понятно. А если какой-нибудь хулиган начнет мне хамить, да еще нож достанет. А я ему руку сломаю. Меня ж и посадят. Есть у вас хоть какой-то документ, на основании которого я могу «патрулировать» прилегающую к школе территорию?
— Ой, какой документ, какие хулиганы? Никто вас не посадит.
Все ясно. Пойду смотреть, «чтобы ничего не ломали». Вскоре я понял, что накаркал на свою голову.
Выхожу, за ближайшим углом старшеклассницы курят и что-то обсуждают. Подошел, поздоровался.
— Девчонки, вы что, замуж не хотите?
—?
— Подрастете, влюбитесь. Как же вы детей будете рожать, ведь организм травите.
Засмеялись:
— Вот когда будем рожать, тогда и бросим.
Они неспешно пошли по своим делам.
По лестнице спустился к стадиону. Сколько здесь ребятни! Кажется, теплый майский вечер всех выманил на улицу. На одной баскетбольной площадке соревнуются малыши, на второй — ребята постарше. Две команды гоняют футбольный мяч, вместе с ребятами играют и девчонки. Шумно, весело. На зрительских трибунах небольшими стайками сидят пассивные наблюдатели. Кое-кто покуривает. На толстого и седого дядю — ноль внимания. Иду дальше и натыкаюсь на троицу, которая распивает спиртное. Набор стандартный: бутылка водки, полуторалитровка пива, чипсы. Двое, похоже, старшеклассники. Третьему, по всему видно, предводителю — года двадцать четыре. После приветствия говорю:
— Мужики, вы что, другого места не нашли? Здесь же дети играют. Прекрасная погода, рядом лесок, роща. Ведь там можно распить.
— Мы здесь отдыхаем. А вы кто такой? — спрашивает «предводитель».
— Я здесь дежурю и смотрю за порядком. А вы, вероятно, перепутали стадион с забегаловкой. Пожалуйста, уходите.
Здесь старший троицы нервно встрепенулся, соскочил с трибуны и ко мне:
— Отойдем, поговорим!
Пацаны тоже вскочили и начали его уговаривать. Мол, не связывайся ты с этим мужиком, не надо. И с таким подтекстом, что будто бы моя судьба уже предрешена.
Отошли в сторону. И началось:
— Вы знаете, что такое внедрение? Я работаю, а вы мешаете. Шеймана знаете? А вы кем работаете?
Узнав, что я журналист и просто отец одного из школьников этого учебного заведения, мой собеседник перешел на «ты» и мат. Но я попросил показать документ, подтверждающий его «внедрение», или пройти в опорный пункт милиции, который находится недалеко от школы. Он согласился.
Поднялись по ступенькам, прошли шагов тридцать. Предводитель шпаны внезапно остановился и заявил, что никуда не пойдет.
— Что, сдрейфил, герой? Хватит лапшу на уши вешать, забирай своих малолеток и уходи!
Здесь он подскочил ко мне снова:
— Я решил раз в полгода выпить, а мне не дают. Ну ты, лох, нарвался, да я тебя сейчас застрелю!
— Ну, доставай свой «пугач», щенок! Если, конечно, успеешь.
Терпение мое лопнуло. Стоит напротив и дышит в лицо перегаром. Это хорошо, что близко стоит. В голове молниеносно прокрутил, что буду бить дебила локтем в горло или челюсть. Удар короткий, но очень мощный. Хотя в горло — опасно, можно убить. Если в челюсть, то точно сломаю. Лет двадцать назад я еще мог рассчитать силу удара, сейчас — нет. Реакция не та, да и навыки потеряны. Противник же молодой и подвижный. Здесь нужно бить наверняка. Черт с ним, сломаю челюсть, он того заслуживает…
Но мой оппонент неожиданно сменил тон и перешел на «вы». Через минуту он извинился и пообещал уйти со стадиона. Но не это его спасло от увечья, а меня, возможно, от тюрьмы за нанесение «тяжких телесных». Рядом снова никого не было, кто бы мог подтвердить, что мне угрожали расправой. В тот вечер мы должны были дежурить вдвоем, но мама одного из учеников почему-то не пришла. Возможно, и хорошо, что так получилось…
Это сегодня я так рассуждаю. Но тогда… Тогда в душе все кипело, и я был готов растерзать отморозка.
Продолжаю обход вверенного мне объекта. Натыкаюсь на компанию из четырех человек, которая расположилась на ступеньках запасного выхода. Стоят: опираясь на костыль, ветеран-пенсионер, мужчина лет сорока при галстуке и в приличном костюме, рядом с ним аккуратно одетая дама. На ступеньках сидит женщина, возраст которой определить сложно, но ее замусоленная одежда и опухшее от чрезмерного употребления лицо свидетельствуют о полной деградации. На «столе» из газеты бутылка водки, пластмассовые стаканчики и какая-то незамысловатая закуска.
— Люди добрые, что же вы делаете? Здесь же школа, дети…
— А что, мы никому не мешаем, спокойно сидим, — объяснило, поправляя скомканную юбку, синюшное лицо.
— На вас же смотрит молодежь, какой вы пример подаете, — ничего более умного, кроме этого штампа, мне в голову не пришло.
— Все правильно, извините, — отвечает ветеран. — В этой школе мой внук учится. Сейчас быстренько допьем и уйдем…
Отдежурил я положенное время. Снова зашел в школу и расписался, что «пост» сдал. Ничего больше не случилось. Но и того, что произошло, хватило, чтобы до глубокой ночи ворочаться в раздумьях: что же это происходит в нашем процветающем государстве? Государство, возможно, и процветает, но общество — нет. Потому что государство плохо защищает наши с вами права. И, мягко говоря, лукавит, нагло перекладывая решение сложных и опасных проблем на плечи законопослушных граждан.
 Средь бела дня и не на глухой окраине...
Только не надо мне напоминать о роли семьи и школы в воспитании «достойной смены». Согласен, что это важно. Но учителям и так забот хватает: кроме уроков и проверки тетрадей дома, они водят наших детей на экскурсии, в музеи и кино, организовывают спортивные соревнования, поочередно дежурят по выходным в спортзалах, по указу «сверху» обеспечивают показушную массовость на различных городских мероприятиях, три раза в неделю проводят классные часы, профилактическую работу с проблемными детьми и их родителями, вместе со своими воспитанниками убирают прилегающую к школе территорию, в летний период красят и чистят классы и т. д. А тут еще — родительский патруль, за организацию которого они тоже должны отвечать.
А если во время этого самого «патрулирования» подворотная шпана изувечит кого-либо из родителей или того хуже… Кто ответит? Чиновник из управления образования, который все это придумал? Никогда!
В микрорайоне «Уручье», как, впрочем, и в других спальных районах Минска криминогенная обстановка непростая. Недели две назад в доме напротив в собственной квартире убили женщину. Месяцем раньше в этом же доме средь бела дня обворовали квартиру. В нашем подъезде лет десять назад нашли окровавленный труп мужчины. Спустя некоторое время взломали и очистили одновременно две квартиры. Я уж не говорю про уворованные (со всех лестничных площадок) оконные рамы, неоднократно сожженные почтовые ящики, кнопки квартирных звонков и лифта. Согласитесь, довольно плотная статистика для территории радиусом в сто метров.
Несколько лет назад наш район по ночам контролировал милицейский патруль на мотоцикле с коляской. И, поверьте, рев тяжелого мотоцикла было слышать намного приятнее, чем пьяный мат и шум постоянных драк во дворе.
Короче, в темное время суток за порядком на улицах должна смотреть милиция, а не учителя и родители. А если уж придумали родительский «патруль», то договоритесь с сотрудниками правоохранительных органов, чтобы помогали. Будет хоть какая-то гарантия безопасности и толк от этого дела.
Недавно мне позвонили и снова обратились с просьбой принять участие в родительском «патруле». В двух словах я рассказал своей собеседнице о перипетиях прежнего дежурства. В ответ приятный бархатный голос просветил:
— А вы никуда не ввязывайтесь. Придите, распишитесь в журнале и подежурьте чисто формально. А то нашу классную будут ругать.
Кажется, мы снова вернулись в застойные советские времена. Как быстро люди забыли про унизительные талоны на крупу, сахар и макароны, на нижнее белье, одежду и обувь! Неужели история не научила, что ничего формально делать нельзя? Ни работать, ни отдыхать, ни любить, ни воспитывать детей. Ни, тем более, бороться с уличной преступностью.
Формализм — это та же ложь. Но думать о решении наболевших проблем по призванию и долгу должны «генералы» соответствующих ведомств вкупе с огромной армией чиновников, а не мамы из родительского комитета. Впрочем, госучреждения, где они работают, коттеджи, где живут, их имущество и семьи охраняет на наши с вами налоги еще более многочисленная армия бойцов самых различных спецподразделений. Поэтому им, прячущим свои холеные (простите) задницы в бронированных лимузинах, «рядовой электорат» не понять.
«Сердобольные» убогие
Наши люди привыкают ко всему. Мнение, давно ставшее крылатой фразой. Это хорошо и плохо. Хорошо потому, что белорусов не однажды выручало умение приспособиться к неимоверно трудным условиям, чтобы выжить. Отрицательный фактор заключается в том, что за житейскими заботами и суетой мы не замечаем, как привыкаем к мерзости и грязи. Говоря языком наших депутатов и блюстителей порядка, к антисоциальным явлениям: повальному пьянству во время «народных» гуляний, площадной брани на улицах и в общественном транспорте, когда разнузданные подонки не обращают внимания ни на женщин, ни на детей, ни на людей преклонного возраста. Ни даже на милицию, которая относится к этому более чем лояльно. Сегодня ругаются практически все. Если провести эксперимент и пометить с помощью театрального грима синяками тех, кто публично сквернословит, то картина получится весьма живописная. С фингалами будет ходить половина школьников, студентов, сотрудников милиции, военнослужащих, более 90% пэтэушников и представителей рабочего класса. Редкое исключение составят люди интеллигентные и воспитанные, т. е. альбиносы нашего стабильного общества.
Пока же массовым измывательствам, с настоящими увечьями и синяками, вы можете подвергнуться в самых спокойных, казалось бы, местах. Как это было в ночь с 10 на 11 сентября в электричке «Минск–Пуховичи», в которой после праздника города возвращалась домой разогретая спиртным молодежь. Все бы ничего, уличной дракой в наше время никого не удивишь. Но в заложниках у пьяных дебилов в течение трех часов (!) были пассажиры, которых из вагонов не выпускали. Бойню между собой устроили жители Мачулищ, Руденска и Марьиной Горки. Дрались во время движения и, срывая стоп-кран, на остановочных пунктах. В окна вагонов летели камни. «Сначала мелкие, а затем и крупные булыжники… Один из мужчин, прикрывая собой сидящую рядом девушку, бросается на пол, через мгновение с треском обваливается стекло и падает ему на спину. Сквозь разбитые окна сыплется град камней… Пассажиры прячутся под лавки». После того, как в вагоне появился один (!) милиционер и объявил, что всем наконец-то можно встать, пишет автор статьи «Осторожно, дети!» («Белорусы и рынок» N 36, от 18.09.2006), открылась вся картина происходящего. «Окровавленные от побоев мужчины, разбитое стекло на сиденьях и полу, окна, через которые свищет ветер, бьющиеся в истерике девушки. До этого одной из них камень угодил прямо в лицо, в результате чего у нее была сильно повреждена губа, а выбитые зубы валялись на полу в луже крови… Ее удалось привести в сознание только благодаря нашатырю, отыскавшемуся у одной из пассажирок. На последней станции наиболее пострадавших увезли кареты «скорой помощи».
Но беспомощные пассажиры, как спасения, ждали еще появления если не «автозаков» для задержания отморозков, то хотя бы нескольких «Уралов» с бойцами спецназа. Не дождались. На одну из станций прибыл милицейский УАЗик, который ничего не смог сделать, как и двое милиционеров, которые несли службу в той злополучной электричке.
А где же оперативность, т. е. один из главных критериев деятельности силовых структур?
Вопрос повисает в воздухе.
Хотя — нет. Завидную прозорливость «силовики» проявляют во время мирных гражданских акций: пикетов, митингов, молодежных флэшмобов, к месту проведения которых загодя стягивают целые батальоны. А сотрудников независимых СМИ вообще умудряются «изолировать» если не до, то в процессе действа. Как, например, 31 августа в Бобруйске, где «повязали» 11 журналистов. И не важно, что они выполняли свои профессиональные обязанности согласно Закону о печати и Конституции.
На вопрос, за что их задерживают, милиционеры с циничной ухмылкой ответили: «Например, за то, что вы в нетрезвом состоянии и сквернословите».
Нет, это уже не ухмылка, а порочная, дерзкая, самодовольная гримаса системы, которую с удовольствием копируют малообразованные, одичавшие и люмпинизированные слои общества.
…Поздним вечером возвращаюсь с работы. Пассажиров в троллейбусе немного. Наблюдаю за людьми, это чисто профессиональная привычка, своего рода игра: пробую с первого взгляда угадать профессию человека, его социальный статус, пристрастия, увлечения… На задней площадке у двери стоит яркий представитель моего района. В стоптанной, нечищеной обуви и брюках с пузырями на коленях. Из-под свитера выглядывает зашмальцованный ворот сорочки. Работяга, самодовольно ухмыляясь, как удав на кролика, смотрит на худощавого интеллигента в «умных» очках, который стоит напротив. Потом, ни с того ни с сего, проводит грязной ладонью по его лицу. Тот, ошарашенный, пятится назад. Люмпен, получив явное удовольствие, расплывается в улыбке. Кто-то из бабушек бросает реплику: «Ужас! Что это делается?». Да ничего, бабульки, ужасного не происходит, просто подвыпивший люмпен в присущей ему манере развлекается.
Интеллигент, прижав к животу бесценный кейс с научными трудами, собирается выйти. Но самодовольное мурло хватает его за галстук и держит. Пришлось вмешаться. Заломив руку, я вытолкнул мурло на улицу. Выхожу, а на меня бросается уже не человек, а разъяренный бык. Через секунду он упал на асфальт и, крепко обхватив мои ноги, то ли завыл, то ли замычал. Как колобки, выкатились из троллейбуса бабушки — и ко мне:
— Адпусці яго, не трэба біць чалавека…
— Слышишь, урод, отдай ботинки, — говорю я ему. Но он не отпускает до тех пор, пока не получает оплеуху.
Осмотрелся — вокруг никого. Только сердобольные старушки помогают подонку встать на ноги. Интеллигент куда-то испарился. Мужички в троллейбусе поехали дальше, хотя на этой остановке транспорт обычно пустеет.
Иду и размышляю: милые мои бабушки, вы же войну пережили, голод и холод, столько мерзости повидали на своем веку, а отморозка жалеете. Еще минуту назад вы возмущались тем, как на ваших глазах унижают человека. Правда, глаза в пол, как сидящие рядом мужички, не прятали.
…Возможно, это вовсе и не жалость, а генетическое стремление приспособиться к окружающей нас действительности — полной беспредела, жестокости и ненависти. Атмосфера, имеющая место как в «верхах», так и в «низах». Но это далеко не та классическая ситуация, когда «низы не хотят», а «верхи не могут». Это обычное разложение нравственных устоев общества. Но бабушки об этом не хотят думать. Как и о том, смогут ли в этом мире избежать унижения, остаться целыми и невредимыми их дети и внуки…
Михаил Жванецкий как-то заметил: «Мат — это язык раба. Перегар — это протест раба». Выходит, до свободного, процветающего и стабильного общества нам еще шагать и шагать.
Пока же на мой спальный район «в самом центре Европы» опускается даже не ночная мгла, а беспросветный мрак. Пьяный, тревожный и опасный.
Публікуецца на сайце з ласкавай згоды
Беларускай Асацыяцыі Журналістаў
|
Польскі аўкцыён
