|
 Из жизни
АКТУАЛІІ
Сергей ШЕВЦОВ
 Первый раз в статусе безработного ваш покорный слуга оказался еще в 1982 году. Да нет, никаким диссидентством тут не пахло — просто не было минской прописки. После второго курса журфака пришлось перевестись на заочное, потом — уйти и оттуда. И искать работу. Кстати, тогда это не было проблемой. Но ровно через 22 года я опять стал безработным в добровольно-принудительном порядке. Это случилось в августе 2004 года. Минуло два года — и я снова работаю. Грузчиком. Голова поседела. Наверное, пришло время подвести промежуточные итоги.
Выпасть из «обоймы»
Бывшим коллегам я теперь не звоню. С ними скучно говорить, да и не о чем. Первый их вопрос — где работаю. Второй — сколько получаю. А разве это так важно? Не краду, не граблю, не убиваю, плачу налоги — этого достаточно. Правда, налоги небольшие, так как зарплата невелика.
Хотя коллег я понимаю, даже сочувствую им. Собственно журналистика, ее проблемы, как и проблемы общества, давно отошли на второй план. Это раньше, бывало, каждый номер газеты обсуждался на редколлегии. Дежурный делал обзор на летучке, отмечал лучшие, на его взгляд, материалы. Сейчас и обсуждать-то нечего. Любой номер газеты представляется гладким, ровным и блестящим, как стекло. Зацепиться не за что. Поэтому темы обсуждений сильно сузились, стали грубо примитивными. Например: у кого сколько строчек вышло и сколько осталось до вожделенного плана. Выполнил план — что-то получишь, но частями, на протяжении полутора-двух месяцев. Не выполнил — снимут премию, соответственно, получишь меньше, залезешь в долги, с «Монте-Карло» перейдешь на «Корону» или даже «Форт». С водки — на «чернила» и т.д., и т.п.
Весь трудовой коллектив поделен на фракции во главе с «председателем» — кем-то из редактуры. Как и положено, фракции грызутся между собой на предмет справедливой дележки «пирога». И так далее. Мне теперь даже писать об этом противно.
Ну ладно, еще лет пять назад запах тления ощущался явственно. Утром тоскливо было от одной мысли, что опять нужно ехать в это болото… Сейчас, по моим данным, процесс разложения идет куда успешнее, т. е. стабильно. В следующем августе газета будет отмечать 90-летие. Я бы сказал, существования. Что это будет: праздник или поминки? Трудно сказать…
Еще пять лет назад мне было понятно: я тут не жилец. Почти каждый материал проходил с тяжелым металлическим скрежетом. А многие мне возвращались на «доработку». Это когда вместо правды надо писать полуправду, что еще хуже, чем писать неправду. Потому что полуправда сильно похожа на правду. А однажды, вызвав меня к себе для обсуждения моей статьи, главный редактор сказал ключевую фразу: «Вы ж ведаеце, вас там чытаюць з алоўкам...» — и указал пальцем на потолок. Наш редактор всегда был политиком: одной фразой сказать комплимент и объяснить, почему я становлюсь «непечатным», — это нужно уметь.
В общем, я стал вести себя все более «раскованно». Так как терять уже было нечего. Когда меня деликатно попросили написать заявление по собственному, даже испытал облегчение. Не догадываясь, впрочем, о будущих кошмарах.
В последний год «пилюлю» мне подсластили: пять месяцев подряд мои публикации признавали лучшими. Уже смешно — что, больше некому было писать? Или просто не хотели? Скорее, последнее, ибо в «тени» не так печет, риска получить тепловой удар почти нету…
Потом было несколько месяцев выживания. Потом я в газету вернулся, но уже внештатно, на договор. Первое время все было более-менее пристойно, меня печатали. А потом перестали. Опять мое «лыко» оказалось не в их «строку».
Ну что ж, в очередной раз убедился в справедливости выражения классика: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань»…
Одним словом, еще один мираж рассеялся. Я ушел окончательно. На прощание редактор мне сказал: «Кожны вырашае сам».
Влезть в новую «обойму»
Что происходило и происходит с гражданами бывшего СССР после распада империи? Многие из них хотят вернуться в прошлое, не желая понимать, что это путь в никуда. Так и я продолжал жить по инерции.
Дело в том, что журналистика давно перестала для меня быть работой, средством для получения денег. Это уже образ жизни, modus vivendi, когда процесс сбора информации, ее анализа и писания (в голове) материала происходит сам собой, помимо воли, во сне, в троллейбусе, на улице — где угодно. Моменты неповторимой эйфории, чувства, что ты все можешь пережить за пишущей машинкой. Плохо это или хорошо, но так было. Наверное, хорошо…
Дальше началась школа выживания, про это даже вспоминать не хочется, но все же.
 Было небольшое (две командировки) участие в предвыборной кампании в Палату представителей Национального собрания РБ. Потом наступило глухое затишье. Вы знаете, что это такое? Не советую узнавать. Когда мысль о том, где достать денег, чтобы прожить следующий день, начинает вас душить в своих плотных объятиях с утра и к вечеру доводит до полусумасшествия. А когда все это продолжается изо дня в день, то совсем логично появляется следующая мысль: а не наложить ли на себя руки? Она у вас точно появится, когда вы пойдете «стрелять» сигареты на остановку. Или собирать «чинарики» на лестнице, в чем мне абсолютно не стыдно признаться. Всякое бывало — и до, и после. При этом я держу в уме «Москву–Петушки» Венички Ерофееву…
Вдруг позвонил друг-однокурсник, предложил пойти в банковскую сферу. Да нет, не туда, куда вы подумали. У «Беларусбанка» есть своя газета, журнал, а у моего друга — знакомство с заведующим этим хозяйством. Мы созвонились, встретились. Неприятно удивило, что на работу придется ходить через пост охраны со свинцово-отсутствующими лицами и через турникет, который открывается с помощью магнитной карточки.
Меня там знали. Редактор встретил радушно, но в глазах ясно читалось сомнение. Со мною побеседовали, обрисовали ситуацию, сообщили, что знакомы и восхищаются публикациями. Потом отправили с сотрудницей (бывшей журналисткой «Крыніцы» и известной поэтессой) в соседний офис.
 Там мне дали анкеты (их было много), предложили заполнить и пообещали организовать встречу с замом председателя «Беларусбанка» по кадрам. Он должен был решить, взять меня или нет. Слегка напоминает рынок крепостных в России до 1861 года, да? То есть мне сразу указали на мое истинное место в этой системе координат. Уже это обстоятельство зародило серьезные сомнения.
Их усилила короткая, на бегу, исповедь поэтессы. Писать приходится очень много, часто не то, а гонорара как такового нету. Она очень сожалела, что «Крыніца» в своем старом виде испарилась, но что ж было делать? Жить-то надо.
Надо. Поэтому дома я начал заполнять «самодоносы» — они же анкеты. Когда дошел до пункта: «Есть ли у вас родственники за границей?» — мне стало смешно. А когда — до пункта, предлагающего изложить биографии родителей с указанием, где и когда родились, — стало горько и печально. Нигде, кроме как в таких документах, не видно так ясно и отчетливо, в какое время мы живем. Короче говоря, анкеты я порвал (с наслаждением, немного садистским) и начал думать дальше.
А думать было нечего. Нужно было элементарно зарабатывать на жизнь. Просто на жизнь, безо всяких излишеств.
Я даже посетил «биржу труда» — то бишь службу занятости. Там на меня смотрели с испугом и любопытством: что, мол, за «пассажир» прибыл? Но, впрочем, дали направление.
Скажем, в Торгово-промышленную палату, хорошо знакомую по прошлым временам. Им требовался пресс-секретарь со знанием нескольких компьютерных программ. Такой «мальчик на побегушках».
Тут надо признаться: как человек я родился в 1960 году, как гражданин и все такое — в 1985-м. И здесь ничего не изменишь. То есть мне дали толчок, и все, что было в зародыше, развилось. И меня уже не изменишь. Разве что можно расстрелять. При этом кричать: «Да здравствует товарищ президент!» — я не буду. Как и тт. Берия, Брежнев, Андропов и все прочие.
Что же дальше? Да ничего. Наконец-то я понял, что в старую-новую обойму не влезть, да и смысла нет. Обойма старая, ржавая, ветхая, я — все время меняюсь и ни для какой обоймы — ни для старой, ни для новой — не подхожу. Не то чтобы отстрелянный патрон, гильза. Просто при выстреле была осечка. Я пока подожду стрелять, опять не мое время. Хотя остаюсь «человеком с ружьем».
Чтобы было все понятно до конца, полузабытая история 1993–94 г.г. Тогда меня ни с того ни с сего выдвинули на Госпремию. Естественно, в 1993 году я к этому отнесся благосклонно. Но в 1994-м у власти уже был Лукашенко. Ситуация изменилась. Из его рук эту премию (порядка 200 у. е.) я получать никак не хотел. После выборов я напечатал в «Свабодзе» материал соответствующего содержания, сутью которого было: победил человек с поросенком. И приусадебным участком. А моя жена сказала вещие слова: «С ним у нас жизни не будет…» Так и оказалось.
Последний бойскаут
У кого-то может сложиться впечатление: вот, мол, каким диссидентом себя изображает. Нет, это не так. Я такой же обыватель, как и все остальные. Мне хочется есть, спать, курить, извините уж, иногда выпивать, любить женщин и одеваться по собственному разумению, а не по чьим-то советам. Тем более никогда я не буду думать так, как мне велят. Во-первых, не умею. Во-вторых, люблю себя, грешный, и такого позора — называть черное белым — не вынесу.
Бывшая коллега когда-то называла меня мастодонтом и предлагала показывать в музее за стеклом. Ну да, я старомоден. Мне, чудаку, до сих пор кажется, что честно — это честно, правда — это правда, зло — это зло, а человек, ежедневно меняющий свои принципы, как нижнее белье, — это не совсем человек.
Поэтому я всегда помню о своих бывших коллегах и думаю (о многих, но не обо всех), что им тяжело. Я знаю их истинные мысли. Они отличаются от тех, которые им положено иметь. Настолько разительно, что я иной раз думаю: передо мной тот же человек или другой? Один последними словами ругает нынешние порядки, другой не менее искренне (?) говорит: «Главное — это стабильность». То есть менять ничего не нужно, все и так хорошо.
Хорошо — что? Что тебе деньги дают раз в полтора-два месяца, и ты не «возникаешь» только потому, что у тебя маленькая дочка и жена, которая работает учителем и получает меньше тебя? А если «возникнешь», то тебе денег дадут намного меньше, чем стоит твой профессионализм.
Что ж тут непонятного — тебя припирают к стенке экономически и твердят: пиши что хочешь, но печатать мы будем то, что положено. Хотя прямо об этом не говорится. На всякий случай: вдруг придут другие времена, и тех, кто отдавал противоправные приказы, спросят, почему они их отдавали. Нам тоже приказывали, ответят они. И, по большому счету, это будет неправдой. Потому что за каждый приказ, который выполнен, отвечают также и те, кто его выполнял…
Но и это не вся правда. Есть еще Серега, он строит кооперативную квартиру. У него две маленькие дочки, неработающая жена. С весны он пытается занять у кого-нибудь тысячу у. е. Да не может.
Кто же поймет Серегу, и кто ему посочувствует? Кто повесит на него всех «собак». Когда придет время — «вешать собак»? В общем, иллюзий строить не стоит: при всякой смене власти происходит одно и то же — плохие становятся хорошими, хорошие — плохими. Выход?
Оставаться самим собой. В любые времена. Это единственное, что согревает…
Публікуецца на сайце з ласкавай згоды
Беларускай Асацыяцыі Журналістаў
|
Польскі аўкцыён
