Марына Сакалова (Менск): Хотелось бы остановиться на выступлении профессара В.Федосика. Я согласна с пафосом выступления, который понимаю прежде всего, как призыв исследователей к жёсткому самоконтролю и высокой требовательности к самим себе. Это значит, что если мы декларируем какой-то исследовательский подход, то должны иметь о нём чёткое представление. Мне также понятен и пафос отношения к постмодернизму. Я согласна, что даже само это слово нынче вызывает сильное раздражение. Его используют направо и налево, совершенно не отдавая себе отчёта в том, что оно означает, какое значение постмодернизм может иметь для историков и т.д. Но эмоции всё таки нужно убрать, потому что такой подход существует.
Парадигматические изменения носят социальный характер. Если существует социально оформленное общество исследователей, которые придерживаются того или иного подхода, если есть журнал, есть учреждение, которое готовит специалистов в этой области, то мы должны признать, что такое научное направление существует. То, что в белорусской историографии нет работ, которые бы использовали этот подход, вовсе не означает, что он несовершенен. В мировой историографии такие работы есть.
Мне не очень понятен термин «зарубежная методология». Методология и философия, как интеллектуальные продукты, не имеют государственности.
Полемически заострённая статья российского историка Бойцова, на которую Вы ссылались, является своего рода методологической эпитафией новациям в исторической науке. Я же считаю, что именно в сообществах молодых учёных, которые приходят с новыми идеями и возможно (будущее покажет) непродуктивными подходами, происходит то, что, собственно говоря, движет историческую науку. Не следует забывать, что Люсьен Февр и Марк Блок тоже были молодыми историками, когда впервые выступили со своими идеями.
Господство марксистской идеологии в своё время вообще разучило историков задумываться над тем, как они работают. Сегодняшние требования ВАКа в области методологии заставляют историков задумываться о ней. Безусловно, надо строго следить за использованием новых терминов. Но мы должны перестать клеймить отечественных историков за их методологическую ущербность. Необходима программа или перечень вопросов, на какие исследователь должен ответить, чтобы охарактеризовать свою методологию.
И ещё об одном. Об использовании моральных сентенций. Разве можно тезис прогрессивности исторического развития характеризовать, как ханжество. Если историк придерживается определённой точки зрения и может её аргументированно доказать, а мы не можем возразить, то должны принять эту точку зрения. Моральные оценки при этом не должны присутствовать.
Кстати, интересен вопрос о популярности Школы Анналов. Историки обратили внимание, что в своё время Школа Анналов получила поддержку французского правительства. У них появились деньги для создания центра подготовки исследователей, который существует до сих пор, для издания журнала. История идей не получила такого широкого распространения не потому, что та методология лучше, а эта хуже. Учёные давно поняли, что определённым проблемам соответствует определённая методология. Дело в том, что Школа Анналов сумела создать своё научное сообщество. Это опять же говорит о том, что парадигматические изменения носят скорее социальный, чем научный характер.
Недостаток нашей отечественной историографии в непонимании того, что люди, которые занимаются эмпирическими исследованиями, должны проходить иную подготовку, чем методологи. Другое дело, что у нас сохраняется представление о методологии истории, как об исключительно нормативной науке. Например, я познакомилась с теорией позитивизма, структурализма или др. Я поняла, как в рамках этой методологии нужно работать исследователю и написала об этом книгу-руководство к исследованию. На самом деле в методологию истории обязательным компонентом входит эмпирическая часть. Чтобы заниматься методологией истории, нужно хорошо знать историографию.
Андрэй Кіштымаў (Менск): Мне придётся выступить в роли адвоката российских историков. Я услышал, что “у нас сегодня те же проблемы, что и у российских историков”. Абсолютно с этим не согласен. Я понимаю, что и в России, и у нас есть те, кого называют интуитивисты. У нас это Н.Ермалович, В.Чаропка, В.Орлов. В России подобных исследователей тоже очень много. Но российская историография это не только они. Давайте сравним мой родной институт (Інстытут гісторыі НАН – рэд.) с Институтом Российской истории. У меня есть перспективный план их работы на 2000-2001 гг. Думаю, что мой родной институт истории не решиться опубликовать подобную программу на два года. Нам бы работать так, как это делают они! Я не имею ввиду в том же самом «ключе», я имею ввиду объёмы и подходы.
Аляксей Літвін (Менск): Я не пагаджаюся з гэтым сцвярджэннем. Лічу, што за апошнія 9 гадоў, ад моманту пашырэння нацыянальнай канцэпцыі з’явілася маса даследчыкаў, якія закончылі універсітэты, аспірантуры, абаранілі дысертацыі. Не трэба нас прыніжаць. Калі надрукаваць нашыя праграмы і параўнаць іх выкананне, то гэта не будзе горш за планы расійскіх даследчыкаў.
Аляксандр Краўцэвіч (Гародня):
Прагучала рэпліка, што фрагментарнасць беларускай гістарычнай навукі – гэта нармальная з’ява. І сапраўды нельга спадзявацца, што даследчыкі калі-небудзь ахопяць усё багацце чалавечага мінулага. Але я хачу звярнуць вашую ўвагу, што ў беларускай гістарыяграфіі многія тэмы не даследуюцца наогул.
А.Кіштымаў казаў, што расейская гістарычная навука падобная на нашую. У пэўным сэнсе мы сапраўды дзеці адной сістэмы. Але знаходзімся ў кардынальна розным становішчы. Расейскія даследчыкі звязаныя з масавай свядомасцю народа. Спрэчкі паміж імі адбываюцца на адной гістарычнай пляцоўцы. А мы расколатыя. Беларуская нацыянальная гістарыяграфія адсякаецца ад масавай свядомасці. Народу навязваецца каланіяльная гістарыяграфія. Я настроены аптымістычна. Канешне, гісторыя праб’ецца. Але вырастуць і тыя дзеці, якія вучацца па падручніках Марцуля і Новіка. Калі з кучы гною прабіваецца кветка, то чым яна будзе пахнуць?
Віктар Фядосік (Менск): Я катэгарычна не згодзен, што трэба асобна рыхтаваць метадолагаў. Не ведаючы гісторыі, яны ж потым будуць навязваць нам, што і як рабіць.
Мая канцэпцыя гісторыі ў наступным: прагрэсу ў развіцці чалавецтва няма. Развіццё ідзе цыклічна. Ёсць толькі два тыпы адносінаў. Першы – гэта панаванне-падпарадкаванне. Гэты самы старажытны тып адносінаў заўсёды існаваў у Беларусі і існуе сёння. Другі тып – гэта поліс. Іншымі словамі – “гражданское общество”. Там гарантуюцца базавыя правы грамадзянаў (права абіраць выканаўчую ўладу і быць абраным, дамінаванне закона, які прымалі самі грамадзяне, прызнанне чалавека віноўным толькі па рашэнню суда і г.д.). У сярэднявеччы гэты тып знікае, але ізноў з’яўляецца падчас Адраджэння. Нават канстытуцыя ЗША грунтуецца на прынцыпах поліса. А вось на ўсходзе Еўропы (Расія, Беларусь, Украіна) ніколі не ведалі “гражданского общества”. Ці дадумаецца да гэтага які-небудзь метадолаг? Ён жа не ведае, што такое “поліс”, што такое “ўсходняя дэспатыя”? Чым яны адрозніваюцца? Навошта ж нам такія спецыялісты! Няхай яны займаюцца не метадалогіяй, а методыкамі даследавання. Не трэба методыкі ўздымаць на парадыгмальную вышыню!
Публікуецца на сайце з
ласкавай згоды Рэдакцыйнай Рады "Гістарычнага
Альманаху"
Польскі аўкцыён
