РЕГИОНЫ И РЕГИОНАЛИЗМ: ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ В ИСТОРИИ БЕЛАРУСИ
Андрей Киштымов (Менск)
кандидат исторических наук,
ст. научный сотрудник Института истории НАН Беларуси
Понятия “регион” и “регионализм” все чаще встречаются среди терминологии, которой оперируют гуманитарные науки1. Регионоведение преподают в российских вузах, а в Институте истории Украины НАН Украины существует отдел региональных исследований страны. Конечно, содержание этих терминов напрямую зависит от того, какая наука обращается к ним и, следовательно, какое содержание она в них вкладывает. Однако общим признаком региона, бесспорно, является его определение как способа организации пространства. Само пространство без людей, без общества, не представляет интереса для исторических наук. Однако освоенное людьми пространство – ойкумена, и часть его – регион – является предметом изучения не только истории, но и ряда смежных и близких наук – этнографии, этнологии, культурологии, социологии, политологии, экономики и экономической географии.
Исторический регион – это соединение пространства со временем. Здесь регион – географический плацдарм, на котором разворачиваются исторические события. Еще одна его составляющая – присутствие качественной характеристики, если угодно – региональной идеологии. Примеры: античный мир, христианский мир, мусульманский мир и т.д.
Регионализация, как явление социально-общественной жизни социума является неотъемлемым, присущим человеческому обществу качеством. В истории происходят непрерывные процессы объединения людей в какие-то общности, которые имеют территориальные границы, имеют некоторое историческое пространство. В свою очередь эти территориальные общности имеют склонность, как дробиться внутри своих границ, так и разрываться соседними общностями или, в свою очередь, поглощать их.
Принципиально важно проводить разницу между регионализмом и сепаратизмом. Наиболее распространенный тип региона – регион внутри государства. Регионы не становятся государствами, но в них, я бы сказал, заложен государственный историко-генетический код. Государство, основой которого являются регионы – жизнеспособно. Более того, есть немало исторических примеров, позволяющих утверждать, что устойчивость и выразительность государственного образования находится в прямой зависимости от состояния его регионов.
Регион можно рассматривать как сумму статических и динамических показателей. К первым относятся его географические характеристики: территория, климат, ландшафт, природные условия.
Историческое, экономическое и культурное развитие региона составляют его динамику. Жесткой грани тут нет. Географические характеристики региона, как известно, могут меняться с течением времени, и, не в последнюю очередь, под воздействием антропогенного фактора. Именно этот фактор является связующим звеном в комбинации статических и динамических признаков региона. В свою очередь, региональной динамике, для того, чтобы войти в число устойчивых характеристик региона, необходимо приобрести вес статики, стать устойчивой, повторяемой, узнаваемой. То есть, если мы ведем разговор об историко-культурной составляющей региона, ей необходимо приобрести черты традиционности и консерватизма.
Чем является история и культура – порождением традиции или отражением новации? Дискуссия об этом никогда не будет завершена, так как ее содержание составляет основу историко-культурных исследований. Для нас с вами, очевидно, что историко-культурные различия регионов находят свое отражение и фиксируются в материальных памятниках, созданных на их территории. Именно в них заключена индивидуальность и неповторимость каждого региона.
Между возникновением историко-культурных черт региона и их фиксацией может существовать временной разрыв. Под фиксацией в данном случае мы понимаем научное описание и осмысление региональных черт, начало существования региона как объекта научного исследования. То есть, регион продолжает оставаться “немым” до тех пор, пока за него и о нем не начнет говорить наука.
История как наука рождалась как история региона, и, конечно, существует большой соблазн представить и всю мировую историю, как сумму региональных историй. Однако это было бы неверным. Ибо мировая история имеет свои мировые тенденции, которые могут проявляться далеко не в каждом регионе. Я бы сказал, что регионы имеют свое лицо, а мировая история – свои законы.
Закономерности и особенности белорусских регионов давно стали предметом научного поиска. Регионализм буквально пронизывает всю белорусскую гуманистику. Лингвистические карты, этнографическое районирование, археологические культуры – этот перечень можно продолжить. Имеем мы и то, что я бы назвал региональной классикой – наше Полесье. Почему классикой? Потому что, говоря “Полесье”, никого не надо дополнительно убеждать, что мы имеем дело с региональным феноменом. Положение таких классических регионов парадоксально. Они имеют весь “строительный набор” для того, чтобы стать государственным образованием, иногда даже предпринимают такие попытки, но, тем не менее, государствами не становятся.
Отчетливо чувствуется регионализм и в белорусской историографии. И это не просто наличие в ней исторических проблем и тем с географическим оттенком. Например, история Полоцкой или Турово-Пинской земель. Это и куда более глубокие основания, на грани перехода от истории с географическим основанием до истории с идеологическим оттенком. Это регионализм другого рода, регионализм концептуальный, как, например, западнорусизм или краёвость.
Не забудем и то, что на протяжении многих веков белорусские земли входили в состав различных государственных образований, от ВКЛ до СССР, что автоматически сводило их к положению исторического региона.
Когда мы говорим о национальной историографии, то, по моему мнению, для Беларуси в определенном смысле это и задача преодоления регионального мышления. Ну, например, питательной средой для многих исторических работ является поиск места для Беларуси на стыке западноевропейского и российского, в предельно жесткой форме – азиатского – миров. Пропагандируя тезис: “Беларусь паміж Усходам і Захадам” в своей практической деятельности, белорусские историки чаще всего питаются “объедками” с российского и польского историографического стола. Я не вижу в этом тезисе конструктивного начала. Это – простая констатация фактов, причем зачастую искусственно сгруппированных вокруг оси Запад-Восток.
Национальная белорусская историография называет своими Великое Княжество Литовское и Речь Посполитую, однако пока не способна признать такой же статус для Российской империи и СССР. Исторический официоз Республики Беларусь уверенно называет своей исторической родиной СССР, но отказывает в родстве другим государственным образованиям, в состав которых входили белорусские земли. Таким образом, Российская империя оказывается единственным этапом белорусской истории, который не представляет исторической ценности для современной белорусской историографии.
Причем в своих претензиях на историческое наследие белорусские историки разных направлений постоянно встречаются с конкуренцией чужих историо-графий. Литовцы не готовы поделиться историческим наследием ВКЛ, поляки – своей монополией на Речь Посполитую. И СССР, при всей своей идеологической близости к определенным кругам придворных летописцев, скорее есть продолжение российской истории и государственности, чем колыбель белорусских исторических традиций. Ни вчера, ни сегодня, и ни завтра белорусы не были и не будут в законодателях мод на освещение советского исторического феномена. Белорусская советология идет устойчивым курсом, независимо от того, по какому руслу он проложен: “Краткому курсу истории ВКП(б)” или истории “тоталитаризма” последних лет. Как новаций, так и отклонений от этого мейн-стрима у нас не наблюдалось.
Сложнее с Российской империей. В отличие от ВКЛ или Речи Посполитой, ее параметры для нас остаются в старом, советском историческом измерении. Хотя современная российская историография в этом отношении ушла далеко вперед. Приведу характерный пример. У Б.Н.Миронова в 2-х томах “Социальной истории России периода империи (XVIII – начало ХХ в.)” (Санкт-Петербург, 2000 г.) – на 1116 страницах 9 ссылок на В.Ленина, в изданной у нас академической “Гісторыі сялянства Беларусі. Т. 2. Ад рэформы 1861 г. да сакавіка 1917 г.” (Мн., 2002), на 548 страницах – 120 ленинских ссылок. И это тот случай, когда цифры перестают быть арифметикой и становятся идеологией.
Малопродуктивно рассмотрение этого периода отечественной истории по линейке Запад-Восток. На самом деле в конце 18 века в Беларуси встретились два Запада: Запад западный, варшавский и краковский, и Запад восточный, петербургский и московский. И отныне беларуская модернизация проходила под влиянием этих двух векторов. В свою очередь, Беларусь и сама влияла на их содержание.
Мы в европейском контексте или европейский контекст в нас? Данный вопрос — не парадокс или голая софистика. Ничего не имею против положения Беларуси на “мяжы” столетий или любых других хронологических отрезков. Но как согласиться с традиционным размещением Беларуси на меже чужих политик, экономик и культур?
Исследование культурных процессов, на мой взгляд, наиболее трудная проблема для историка. Ведь он сам вовлечен в эти процессы и его работа – часть их. Безумная задача – быть внутри, одновременно пытаясь дать вид снаружи. Это не политика, война или экономика, где историку легче соблюдать дистанцию и абстрагироваться от собственного вхождения в предмет исследования и собственных стереотипов и пристрастий. Для исторического путешествия в мир культуры необходим точный компас и продуманный инструментарий историка – стройная структура, выверенная терминология, обоснованная периодизация.
Наверное, гипотетическая ось Запад-Восток все-таки существует, но она пришла на смену оси Север-Юг, пути “из варяг в греки”, звеном которого были современные белорусские земли. В своем отношении к белорусской медиевистике я нахожусь в положении не писателя, а читателя, и поэтому считаю себя вправе задать специалистам вопрос: будем ли мы иметь фундаментальное комплексное исследование о смене ориентации белорусской истории с оси Север-Юг на ось Запад-Восток?
Кстати, кроме Полесья, еще одной белорусской региональной классикой является деление ее территории на Беларусь западную и восточную. Иногда их готовы даже представить антиподами. Но так ли это? Когда разошлись наши Восток и Запад, и далеко ли ушли друг от друга? Еще одна проблема, которую предстоит решать, и, вероятно, усилиями не только историков, но и, безусловно, с использованием методов регионоведения.
Сегодня на наших глазах рождаются новые региональные конфигурации: вхождение наших соседей в союз “евро”, мировые “восьмерки”, шанхайские “семерки”, картина “Опять двойка” во взаимоотношениях Беларуси и России. Понятно, что мы не туз в этой мировой геополитической игре. Но наши задачи и проблемы от этого не становятся менее историческими. Раньше положение у белорусов было лучше. Они имели свои проблемы, и не имели проблем государственных. Ибо государство было чужое. Теперь свои проблемы не исчезли, но к ним добавились проблемы своего государства.
Мы можем констатировать остановку эволюции территориальной организации белорусских земель, которая неизменно наблюдалась на протяжении всей истории Беларуси, достигая своих пиков при смене ее государственной принадлежности. Практически впервые в нашей истории государственные преобразования не привели к административно-территориальному переделу, к новому регионализму. И это, в свою очередь, позволяет ставить вопрос о том, насколько глубокими они явились на самом деле? Есть ли новая белорусская государственность? Уверен, что ответ на этот вопрос современное белорусское общество дать не может.
Белорусы в плену у своей истории. Единственный путь избавления из этого плена – знание своей истории. Белорусская историография за последнее десятилетие испытала довольно стремительную трансформацию, пройдя путь от прежней тотальной нивелировки своей истории под “чужие” в условиях жесткого марксистско-ленинского идеологического пресса до старательного, на грани коллекционирования, поиска отличий и специфики белорусской истории. Сегодня этого уже мало. Пора идти дальше. От признания “непохожести” отечественной истории на другие перейти к тезису о ее самоценности и самодостаточности. Другими словами, забыть о специфике истории Беларуси, ибо эта “специфика” и есть основное, а не отличительное содержание нашей истории.
Пытанні да Андрэя Кіштымава
Святлана Куль-Сяльверстава (Гародня): Сфармуліруйце, калі ласка, асноўныя крытэрыі вылучэння рэгіёна. І яшчэ адно пытанне: Як бы вызначылі межы згаданага Вамі рэгіёну Палесся?
Яўген Мірановіч (Беласток): Ці існуе цывілізацыйная мяжа паміж Заходняй і Усходняй Беларуссю?
Алег Латышонак (Беласток): Якія рэгіёны ёсць у Беларусі?
Валянцін Мазец (Менск): Як пераадолець рэгіяналізм?
Уладзімер Калаткоў (Менск): Як суадносяцца паняцці “рэгіён” і “гістарычная вобласць”? Ці можна разглядаць Беларусь як рэгіён Еўропы?
Святлана Марозава (Гародня): Калі ж пачалося дзяленне Беларусі на Захад і Усход?
Эмануіл Іофе (Менск): Чаму ў гістарычнай літаратуры не вызначаныя рэгіёны Беларусі, акупаванай нямецкімі войскамі?
Віталь Скалабан (Менск): Відавочна, што гісторыя СССР прыватызаваная Расеяй. Наколькі, на Вашую думку, гісторыя СССР з’яўляецца беларускай гісторыяй?
Захар Шыбека (Менск): Ці можна сумясціць рэгіяналізм і сучасную канцэпцыю гісторыі Беларусі?
Адказы Андрэя Кіштымава
Адказ С.Куль-Сяльверставай: Што датычыць крытэрыяў (ці параметраў) вылучэння рэгіёну, то хачу адаслаць да працы Гладкага і Чыстабаева “Основы региональной политики”, да падручніка гэтых жа аўтараў “Регионоведение”, а таксама да манаграфіі “Методы регионального анализа. Введение в науку о регионах”. (Спасылкі на гэтыя працы гл. у маім рэфераце). Там пералічаныя ўсе параметры, якіх я і прытрымліваўся пры падрыхтоўцы да выступу.
Што датычыць межаў Палесся, трэба адзначыць, што рэгіён сам па сабе гэта нямы феномен. Ён гаворыць тады, калі пачынаюцца навуковыя даследаванні. Калі запытаць у лінгвістаў ці ў фалькларыстаў, то яны па-свойму вызначаць межы Палесся, у географаў будзе свая лакалізацыя і г.д. Аднак у прадстаўнікоў усіх гэтых сумежных навук можна знайсці ўласныя вызначэнні палескага рэгіяналізму. Адносна іншых рэгіёнаў могуць адсутнічаць асобныя звёны (адметнасць мовы ды інш.). Апроч таго Палессе, на маю думку, з’яўляецца класікай беларускага рэгіяналізму, бо гэты рэгіён замацаваўся амаль на дзяржаўным узроўні. Пра тое сведчыць існаванне ў свой час у БССР Палескай вобласці, дарэчы, адзінай, якая не была названая па абласному цэнтру. З іншага боку мяжы на тэррыторыі Польшчы існавала Палескае ваяводства. У дадзеным выпадку палескі рэгіяналізм атрымаў дзяржаўнае ажыццяўленне.
Адказ Я.Мірановічу: Мяжа паміж Захадам і Усходам Беларусі чыста геаграфі-чна праходзіць ад Інфлянтаў да Кобрына і Берасця. Беларусь падзелена не па восі Поўнач – Поўдзень, а па дыяганалі. Але па-за гэтай умоўнай мяжой не цяжка знайсці цэнтры праваслаўя на Захадзе (напр., Супрасль і Заблудаў) і цэнтры каталіцызму на Усходзе (напр., езуіцкі калегіум у Полацку). Гэта дае падставы сцвярджаць, што мяжа паміж Захадам і Усходам існуе хутчэй у галовах даследчыкаў, чым рэальна.
Адказ А.Латышонку: Паняцце рэгіёна – паняцце шматзначнае. Трэба адразу вызначыцца: рэгіён у разуменні якой навукі мы бярэм у дадзеным выпадку. Я лічу, што гістарычны рэгіён валодае якасцямі “матрёшки”, г.зн. мы можам знаходзіць рэгіён унутры рэгіёна і т.д. У такім самым становішчы знаходзіцца ўся Беларусь. У адносінах да Еўропы мы можам быць адной “матрёшкой”, а ўнутры сябе можам знаходзіць яшчэ і ўласныя рэгіёны. Тут таксама можна весці гаворку пра мікрарэгіён.
Адказ В.Мазцу: Імкнуцца да пераадолення рэгіяналізму не трэба. Неабходна развіваць рэгіянальныя даследаванні і падтрымліваць рэгіёны. Упэўнены, што дзяржава моцная сваімі рэгіёнамі. Найлепшы прыклад – Нямеччына, якая аказалася не шматлаткавай дзяржавай, а вельмі цэльнай.
Адказ У.Калаткову: Тэрмін “гістарычная вобласць” (а таксама тэрмін “гістарычны раён”) з’яўляецца сінонімам тэрміна “рэгіён”. Апошні ўжываецца значна часцей бо тэрміны “вобласць” і “раён” у нашай свядомасці маюць моцную прывязку да адміністрацыйна-тэрытарыяльнага падзелу.
Адказ С.Марозавай: Адносна пачатку дзялення Беларусі на Заходнюю і Усходнюю магу адказаць адно – ня ведаю. Хіба пачатак трэба шукаць у працах медыевістаў, а хто быў першы, няхай адкажуць яны самыя.
Адказ Э.Іофе: Наколькі ведаю, рэгіёны Беларусі часоў нямецкай акупацыі вызначаныя даследчыкамі. Але варта яшчэ раз паглядзець, якую частку Беларусі і куды аднеслі нямецкія ўлады. У дадзеным выпадку яны ж грунтаваліся не проста на нейкіх разважанняў работнікаў Генштаба. Варта таксама параўнаць нямецкі адміністрацыйна-тэрытарыяльны падзел Беларусі часоў І і ІІ сусветных войнаў. З пункту погляду рэгіёназнаўства тут магчымыя вельмі цікавыя адкрыцці.
Адказ В.Скалабану: Спадчына Савецкага Саюза нас не адпускае. Тут няма праблемы.
Адказ З.Шыбеку: Кожная змена дзяржаўнай улады на Беларусі суправаджалася новым рэгіяналізмам. Праўда, усталяванне Рэспублікі Беларусь не прывяло да новага рэгіяналізму. Але ён павінен быць, бо гэта гістарычная заканамернасць.
Я ўпэўнены, што падыходы рэгіяналізму вельмі добра стасуюцца з новымі гістарычнымі канцэпцыямі. Многія нашыя даследаванні непазбежна будуць падпарадкаваныя рэгіёназнаўству. Яшчэ раз хачу падкрэсліць, што мы павінны пазбывацца рэгіянальнага мыслення, але павінны праводзіць рэгіянальныя досьледы.
Рэпліка С.Сяльверставай: Мы толькі што вярнуліся з Мазыршчыны, дзе на працягу двух тыдняў экспедыцыйнай працы шукалі Палессе і ... не знайшлі. Узнікае пытанне, ці не займаемся мы іншым разам міфілагізацыяй рэгіёну і ці не шукаем мы рэгіёны там, дзе іх няма.
Адказ А.Кіштымава: Даследуючы толькі Мазыршчыну, немагчыма знайсці Палессе. Гэта тое ж самае, што расіяніну прыехаць у Менск і заявіць, што ён не ўбачыў тут Беларусі.
1 Из крупных работ последнего времени назову: Гладкий Ю.Н., Чистобаев А.И. Основы региональной политики. Санкт-Петербург, 1998; Они же. Регионоведение. Москва, 2002; Грицай О.В., Иоффе Г.В., Трейвиш А.И. Центр и периферия в региональном развитии. Москва, 1991; Иванов И.Д. Европа регионов. Москва, 1998; Изард У. Методы регионального анализа: введение в науку о регионах. Москва, 1966; Регионоведение. Москва, 1998; Регионы и регионализм в странах Запада и России. Москва, 2001; Сидоров М.И. Социально-экономическая география и регионалистика России. Москва, 2002.
Публікуецца на сайце з
ласкавай згоды Рэдакцыйнай Рады "Гістарычнага
Альманаху"
Польскі аўкцыён
