О ПРАВЕ ЧЕЛОВЕКА НА СВОБОДУ СОВЕСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
Доклад председателя
“Общественного комитета
защиты свободы совести
им. Л. Толстого”
о. Глеба Якунина
I. Политика высших органов государственной власти в Российской Федерации
В 1993 году была принята Конституция Российской Федерации, в которой зафиксировано, что Россия - светское государство, что все религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом. Не допускается какое-либо ущемление прав и свобод граждан по признаку отношения к религии.
Однако фактическая политика федеральной власти государства с 1993 года все более и более отдаляется от норм, закрепленных в Конституции РФ. Президентом, Правительством, Федеральным Собранием РФ на официальном уровне демонстрируется, с одной стороны, явное предпочтение Русской православной церкви, с другой - столь же явное ущемление прав других православных и христианских церквей, объединений верующих других религий.
Особая роль православной церкви в России известна, и само по себе уважительное отношение к ней как самой массовой и традиционной церкви естественно и не вызывает возражений. Однако такое отношение не должно нести каких-либо ограничений в правах других граждан. К сожалению, в политике Российского государства одно соседствует с другим, и имеется множество фактов, побуждающих делать выводы о том, что одно вытекает из другого.
На официальной церемонии вступления в должность Президента РФ 9 августа 1996 г. в числе участников церемонии был назван и участвовал Патриарх Алексий II. В своем выступлении он поздравил Президента РФ от “имени традиционных конфессий России”, на что полномочий не имел. Нарушены две статьи Конституции РФ: 14 и 82. Ст. 82 устанавливает перечень лиц, участвующих в церемонии: депутаты Федерального Собрания и члены Конституционного Суда. Ст. 14 устанавливает, что религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом. Однако сам факт приглашения Президентом только одного Патриарха в России воспринимается чиновниками как указание к действию, после чего эти чиновники начинают относиться к верующим других религий как к иностранцам.
Министерство внутренних дел, министерство обороны, Федеральное агентство правительственной связи, министерства здравоохранения и образования заключили особые договора с Русской православной церковью, отказавшись заключить подобные договора с российскими протестантами и мусульманами, которых в России - миллионы верующих.
Со стороны милиции и местных властей стали нарушаться права признанных во всем мире протестантов: баптистов, пятидесятников. Настоящие гонения развернулись против адвентистов 7 дня и харизматических церквей России.
Последний гарант Конституции - Президент России – в 1993 и в 1997 годах отклонял принятый парламентом новый закон “О свободе совести”, ссылаясь на его антиконституционность, но в сентябре 1997 года уже сам внес его новую редакцию, во многом ухудшившую прежнюю. После этого нарушения прав верующих во всех регионах России приняли массовый характер, тысячи граждан России заявили о желании эмигрировать по мотивам религиозных преследований.
Во многом сыграла свою роль и позиция Конституционного Суда, возглавляемого в то время г-ном В. Тумановым: ходатайство в Суд о признании неконституционности нескольких региональных законов, подписанное в январе 1996г. 91 депутатом (требуется 90), в течение; 3 месяцев лежало без движения. Через 3 месяца после окончания своих депутатских полномочий бывшие депутаты А. Слива и И. Муксинов заявили о снятии своих подписей под ходатайством, сделанным ими в качестве депутатов, после чего Конституционный Суд уведомил истца об отказе принять дело к производству по причине наличия лишь 89 подписей.
В связи с изложенным, многочисленные нарушения прав и явная дискриминация верующих региональными органами власти представляются не только не случайными, но во многом спровоцированными политикой федеральной власти России. В отношении ряда организаций, например, протестантских “харизматических церквей”, “свидетелей Иеговы”, “сайентологов”, “кришнаитов”, “собора новой святой Руси” осуществляется практика, подходящая под определение “геноцид”: государством искусственно создаются условия, препятствующие их существованию как социальной группы и вынуждающие их к переселению либо отказу от своих убеждений.
II.Федеральный закон “О свободе совести и религиозных объединениях”
После многочисленных протестов религиозных меньшинств и правозащитной общественности Президент РФ Борис Ельцин наложил вето на закон о свободе совести, утвержденный парламентом. Однако затем Президент России предложил представителям крупнейших конфессий подготовить новый вариант закона. Этот новый вариант оказался весьма близким к парламентскому варианту: отдельные положения были улучшены, однако п.З статьи 27 значительно ухудшил предыдущий вариант и по сути ввел прямую дискриминацию граждан по признаку отношения к религии. Тем не менее Президент России внес этот вариант от своего имени в Государственную Думу, и та подавляющим большинством голосов (кроме фракции Г.А.Явлинского “Яблоко”) приняла новый текст, а Совет Федерации его утвердил.
Приводится краткий вариант Заключения, подготовленного по поручению депутата Государственной Думы, члена фракции “Яблоко” Валерия Борщева экспертами-правозащитниками.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
экспертов Палаты по правам человека Политического консультативного совета
при Президенте РФ на Федеральный закон
“О свободе совести и религиозных объединениях”,
принятый Государственной Думой 19.09.1997,
одобренный Советом Федерации 24.09.1997
и подписанный Президентом Российской Федерации
26.09.1997.
Статья 6.
“Религиозным объединением в Российской Федерации признается добровольное объединение граждан Российской Федерации, иных лиц, постоянно и на законных основаниях проживающих_на_территории_Российской_Федерации, образованное в целях совместного исповедания и распространения веры и обладающее соответствующими этой цели признаками...”
Ограничивает право лиц, не имеющих гражданства Российской Федерации и не имеющих вида на жительство в РФ, на все время их пребывания на территории РФ на участие в объединении даже в форме группы со своими единоверцами для исповедания своей веры.
Это противоречит:
Всеобщей Декларации прав человека, ст. 18, 19;
Международному пакту о гражданских и политических правах, ст.18.1-3;
Декларации ООН о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религий и убеждений, ст. 1,2,3,4,6,7;
Итоговому документу Венской встречи 1989 г. ОБСЕ, ст. 16.1,3;
Конвенции СНГ о правах и основных свободах человека, ст. 10;
Конституции РФ, ст. 15(4), 19, 28.
Статья 9, п. 1:
“Учредителями местной религиозной организации могут быть не менее десяти граждан Российской Федерации, объединенных в религиозную группу, у которой имеется подтверждение ее существования на данной территории на протяжении не менее пятнадцати лет, выданное органами местного самоуправления, или подтверждение о вхождении в структуру централизованной религиозной организации того же вероисповедания, выданное указанной организацией”.
Статья 11, п. 5:
“Для государственной регистрации местной религиозной организации учредители представляют в соответствующий орган юстиции:
.документ,_подтверждающий_существование религиозной группы на данной территории на протяжении не менее пятнадцати лет, выданный органом местного самоуправления, или подтверждающий ее вхождение в централизованную религиозную организацию, выданный ее руководящим центром…”
1) Закон обязывает верующих представить документ, подтверждающий существование в организованной форме их объединения в течение 15 лет и являющийся основанием для получения ими статуса религиозной организации, но закон не обязывает ни один государственный орган его выдавать и не устанавливает порядка его выдачи, что практически может означать не только произвол местной исполнительной власти, но и полное поражение в правах всех религиозных объединений, не имеющих сегодня централизованных структур, зарегистрированных более 15 лет.
2) Закон распространяет испытательный срок не на новые религии, а на организованные формы совместного исповедания веры последователей любых религий. Тем самым, вводится ущемление прав верующих на образование новых общин уже известного вероисповедания, так, как на них тоже будет распространяться 15-летний срок. Этим изначально заложена дискриминация граждан в зависимости от их отношения к религии: если человек выбирает убеждения, совпадающие с убеждениями централизованной религиозной организации, существующей более 15 лет, то он получает права на религиозную деятельность в полном объеме в течение одного месяца, если его убеждения не совпадают с вероучением ни с одной из централизованных структур, либо он не найдет общего языка с ее руководством, то он сможет получить данный объем гражданских прав лишь по истечении 15 лет. Основанием для законодательного ограничения прав человека в законе является не необходимость защиты прав других лиц, как и необходимость охраны порядка и безопасности, а исключительно\ требование подтверждения факта 15-летнего организованного существования.
3) Устанавливаемые данной нормой преимущества для централизованных религиозных организаций влекут дискриминацию государством тех граждан, которые хотели бы свободно выйти из централизованной организации и образовать новую, не меняя своей религии и убеждений: они будут лишены имущества, в том числе ими самими образованного, и в течение 15 лет будут проходить проверку, как представители новой религии. Тем самым налицо государственное принуждение, “умаляющее свободу иметь и принимать религию или убеждения по своему выбору” (Международный пакт о гражданских и политических правах, ст. 18.2), а также в целом нарушающее равенство граждан перед законом независимо от их отношения к религии.
Это противоречит:
Всеобщей Декларации прав человека, ст. 18 и 29;
Международному пакту о гражданских и политических правах, ст.18.1-3,ст.26;
Декларации ООН о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религий и убеждений, ст. 1,2,3,4,6,7;
Итоговому документу Венской встречи 1989 г. ОБСЕ, ст. 16.1,3,4,9-11 и ст. 17;
Конвенции СНГ о правах и основных свободах человека, ст. 10 и 20;
Конституции РФ, ст. 14(2), 15(4), 19(1-2), 28, 29(3), 45(1), 55.
Статья 27. п.З.
“...Религиозные организации, не имеющие документа, подтверждающего их существование на соответствующей территории на протяжении не менее пятнадцати лет, пользуются правами юридического лица при условии их ежегодной перерегистрации до наступления указанного пятнадцатилетнего срока.
В данный период указанные, религиозные организации не пользуются правами, предусмотренными пунктом 4 статьи 3, пунктами 3 и 4 статьи 5, пунктом 5 статьи 13, пунктом 3 статьи 16, пунктами 1 и 2 статьи 17, пунктом 2 статьи 18 (применительно к образовательным учреждениям и средствам массовой информации), статьей 19 и пунктом 2 статьи 20 настоящего Федерального закона”.
1) Все граждане – последователи религиозных организаций, не могущих документально доказать свое существование в течение последних 15 лет, – поражаются в основных неотчуждаемых правах и свободах, принадлежащих им от рождения (п.4 ст.3 закона): до истечения 15-летнего срока эти граждане не равны с другими гражданами перед законом во всех областях гражданской, политической, экономической, социальной и культурной жизни в зависимости от своего отношения к религии и религиозной принадлежности. Запрет на таковое ограничение основных прав и свобод человека, установленный ч.3 статьи 19 Конституции РФ, законом открыто отменяется.
2) Все граждане – последователи религиозных организаций, не могущих документально доказать свое существование в течение 15 лет, – лишаются гарантированного Конституцией РФ (ст. 59) и международными обязательствами России права на альтернативную гражданскую службу.
3) Закон имеет обратную силу (что прямо противоречит ст.54, ч.1 Конституции РФ): все религиозные объединения, которые не сумеют получить от не указанных в законе государственных органов (и в не установленном в законе порядке) документ, подтверждающий свое существование в 1982 году, должны быть сегодня поражены в правах на основные виды религиозной деятельности. Тем самым, источником их поражения в правах являются не установленные факты нарушения ими закона, а исключительно новая ответственность, впервые установленная принятым законом и распространяющаяся на прошлое.
4) Вводится законодательная норма, означающая поражение в правах законно существующих религиозных организаций, причем не за какие-либо нарушения действующего законодательства, а лишь вследствие принятия нового закона. Практически это поражение в правах воспроизводит сталинский закон о культах 1929 года. Так, религиозные организации, не сумевшие представить документ, подтверждающий их существование не менее 15 лет, не вправе:
– преподавать религию в государственных школах и создавать собственные образовательные учреждения;
– проводить обряды в тюрьмах, больницах, домах престарелых, интернатах, детдомах;
– производить, приобретать, экспортировать, импортировать и распространять религиозную литературу, печатные, аудио- и видеоматериалы и иные предметы религиозного назначения и учреждать необходимые для этого предприятия;
– учреждать средства массовой информации;
– приглашать иностранных граждан и создавать при себе представительства иностранных религиозных организаций.
5) Граждане обязываются представить документ, но закон не обязывает ни один государственный орган его выдавать и не устанавливает порядка его выдачи, что практически делает их положение юридически незащищенным. Сохраняется и усугубляется дискриминационное положение статьи 9, п.1 и статьи 11, п.5 закона – см. выше.
6) В самом законе вводится понятие неравенства религиозных объединений перед законом – нормами 27 статьи религиозные организации делятся на два вида: пораженные в правах и не пораженные в правах.
Статья 27, п. 3 закона противоречит:
Всеобщей Декларации прав человека, ст. 18 и 29;
Международному пакту о гражданских и политических правах, ст.18.1-3, ст.26;
Декларации ООН о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религий и убеждений, ст. 1,2,3,4,6,7;
Итоговому документу Венской встречи 1989 г. СБСЕ, ст. 16.1,3,4,6-11 и ст. 17;
Конвенции СНГ о правах и основных свободах человека, ст. 10, 20, 27;
Конституции РФ, ст.14(2), 15(1,4), 17(1-2), 18, 19(1-2), 28, 29(3), 45(1), 55,59.
III Нормативные правовые акты субъектов Российской Федерации
В соответствии с пунктом “в” статьи 71 Конституции РФ регулирование прав и свобод человека и гражданина, в том числе и свободы вероисповедания, может осуществляться только на федеральном уровне. В то же время с 1994 года по настоящее время в субъектах Российской Федерации принято уже около 30 нормативных актов, существенно ограничивающих законную религиозную деятельность и конституционный принцип равенства граждан, как и их религиозных объединений перед законом.
Местные власти в силу низкой правовой культуры стали искать специалистов по религии в Русской православной церкви, что придало работе региональных органов конфессионально необъективный характер и привело к появлению ряда нормативных актов, направленных на ущемление прав верующих, приглашающих для своей религиозной деятельности иностранных граждан (так называемых “миссионеров”), а также всех религиозных объединений, в которых так называемые “традиционные” конфессии видят нежелательных конкурентов.
Например, архиепископ Рязанский и Касимовский Симон так наставлял в 1997 году Рязанскую областную Думу: “Россия оказалась в условиях нарушения прав религиозного большинства по сохранению своей духовной традиции. Уравнение в правах Православной Церкви и различных сект исключает право верующего большинства быть пропорционально представленным в общественной жизни”. Архиерей предлагает “сформировать из конструктивных общественных сил с участием Рязанской епархии группу для разработки главы в Уставе области, которую можно назвать так: “Религиозная безопасность и нравственное здоровье граждан Рязанской области”. Экспертные функции могут взять на себя государственные органы, общественность и представители традиционной культурообразующей религии”.
И эти предложения были положены (не только в Рязанской области) в основу региональной религиозной политики и местного законотворчества.
Принятый в ноябре 1994 года закон Тульской области “О миссионерской (религиозной) деятельности на территории Тульской области” явился одним из первых областных законов и послужил образцом для принятия аналогичных актов в Тюменской, Рязанской областях, Хабаровском крае и в других регионах. И тульский, и подобные ему законы и постановления предусматривают, помимо установленной, федеральным законом регистрации, получение дополнительного разрешения со стороны местных властей на религиозную деятельность, устанавливают плату за регистрацию миссионерских организаций, требуют предоставления дополнительных документов, которые в ряде случаев предоставить просто невозможно, а также письменного согласия родителей у лиц моложе 18-ти лет, желающих присутствовать на проповеди. Разработана целая система запретов и ограничений для религиозных объединений, “находящихся в каноническом или ином подчинении у зарубежных религиозных организаций” (формулировка закона “О религиозной деятельности на территории Хабаровского края”). Абсолютно неправовым, противоречащим и Конституции, и международным обязательствам России, является предписание иностранным миссионерам заранее согласовывать программу своих мероприятий с местным органом аккредитации. Таким образом государство в лице местной администрации, следуя сталинско-брежневским традициям, корректирует внутренние установления церквей, определяет порядок и условия религиозной жизни.
Еще дальше зашло Законодательное собрание Свердловской области, принявшее в конце 1996 года закон “Об осуществлении миссионерской деятельности на территории Свердловской области”. Религиозные миссии и миссионеры (как иностранные, так и отечественные) обязаны теперь, помимо прочих многочисленных документов, представлять в областное управление юстиции “священную книгу или свод законов с нотариально заверенным переводом”. И теперь это дискриминационное требование после подписания его губернатором Э.Росселем, имеет в Свердловской области силу закона.
При этом произвольное включение местными законодателями и администраторами тех или иных конфессий в “черный список” “тоталитарных сект” приводит к тому, что адвентисты седьмого дня, христиане веры евангельской и сатанисты оказываются в одном ряду.
Согласно комментарию прокурора Ярославской области О. Фисуна к проекту соответствующего областного закона, “в правоприменительной практике при распознании сект придется руководствоваться в основном субъективными критериями”.
Ярким примером законодательства о “распознании сект” служит вступивший в действие в марте 1997 года и с тех пор благополучно действующий закон “О регулировании деятельности религиозных сект, представительств (филиалов) иностранных религиозных организаций, отдельных проповедников и миссионеров на территории Архангельский. Области”. Под “религиозной сектой” здесь “понимается” религиозное объединение, обладающее вероучением, “отличным от учений традиционных религий”. “Секты” и прочие “отдельные проповедники” не вправе даже получать в аренду помещения на общих основаниях с другими общественными и “традиционными” религиозными объединениями.
Вступление в силу нового закона “О свободе совести и религиозных объединениях”, существенно изменившего (и отнюдь не в лучшую сторону) правовое поле религиозной деятельности, не остановило местный законодательный процесс. В регионах продолжают подправлять федеральное законодательство.
Так, 16 января 1998 года председателем Государственного Совета Республики Дагестан был подписан принятый Народным Собранием закон о внесении дополнений в республиканский закон “О свободе совести, свободе вероисповедания и религиозных организациях”. Гарантированное ранее в преамбуле этого закона обеспечение равенства всех религиозных конфессий дагестанские законодатели заменили равенством “всех традиционных религиозных конфессий”, что само по себе уже свидетельствует о дискриминации религиозных меньшинств и граждан с “нетрадиционными” убеждениями.
Двойное регулирование свободы вероисповедания по-прежнему сохраняется. Двусмысленность ряда положений нового федерального закона, произвольно толкуемого на местах, в сочетании с местным репрессивным законодательством приводит к произволу чиновников, и в конечном счете – к дискриминации и проявлениям геноцида.
IV. Правоприменительная практика
(действия органов государственной власти субъектов Российской Федерации и местного самоуправления, прокуратуры, юстиции, внутренних дел, судов)
Вступление в силу в октябре 1997 года федерального закона “О свободе совести и религиозных объединениях” было воспринято исполнительной властью, а также органами, надзирающими за исполнением законов, как индульгенция на ограничение конституционных прав так называемых “нетрадиционных” религиозных объединений, и религиозных меньшинств. Нарушения свободы совести, прежде всего – равенства религиозных объединений перед законом, приобретшие массовый характер еще при действии Закона 1990 года “О свободе вероисповеданий”, фактически были легализованы.
Если представители федеральных органов власти, стремясь сохранить видимость соблюдения международных принципов в религиозной сфере, заявляют о своем стремлении свести к минимуму возможные “издержки” применения нового закона, то на местах, в регионах, на уровне субъектов Федерации, происходит обратное. Воплощаются в жизнь и доводятся до абсурда все содержащееся в законе дискриминационные нормы. Права объединений верующих ущемляются и путем нарушения и неправильного толкования положений самого закона, хотя и со ссылкой на закон.
Ограничение права аренды и иных имущественных прав религиозных объединений является самым распространенным явлением. При наличии множества ограничений для организаций, не подтвердивших наличие у них 15-летнего срока, закон имущественных прав не ущемляет. Но поскольку лишение общин помещений для собраний и, следовательно, самой возможности религиозной деятельности, служит наиболее продуктивной мерой борьбы с инаковерием, власти на местах постоянно пользуются этим приемом. В наибольшей степени это сказывается на протестантских конфессиях. Пятидесятникам, адвентистам, новоапостольской церкви отказывают в выделении земельных участков для строительства молитвенных зданий. Одновременно администрация издает распоряжения о запрете использования культурных, спортивных и иных помещений в религиозных целях, или же оказывает давление на руководителей соответствующих учреждений культуры, вынуждая их расторгать с верующими договоры аренды.
Рассматривая Московскую патриархию и ее подразделения как аналог ЦК КПСС и обкомов, власти на местах во многих случаях руководствуются не законом, а мнением церковного начальства по тем или иным вопросам религиозной жизни. В официальном письме начальника Управления по работе с населением и общественными организациями администрации г. Новокузнецка Кемеровской области С.М. Юрченко от 18.07.97 по вопросу выделения земли церкви “На камне” Христиан веры евангельской – пятидесятников указывается, что “протоиереями благочинных округов города отцами Василием Булгаковым и Александром Пивоваровым не одобрено строительство церкви “На камне” в Ильинском микрорайоне”. В следующем году, 18.03.98, уже Администрация Кемеровской области в лице председателя Департамента по связям с общественностью Н.С.Крюковой уведомила Государственную Думу (в связи с направлявшимся депутатским запросом), что строительство церкви “На Камне” прервано по причине имеющихся “разногласий между Администрацией Кемеровской области, местным самоуправлением и Русской православной церковью”. Незаконное вмешательство Русской православной церкви во взаимоотношения государства с другими конфессиями принимается как данность.
При администрациях уже формируются экспертные советы из представителей так называемых “традиционных” конфессий. Например, по распоряжению мэра Ю.Лужкова, изданному в августе 1997 года, в Москве создается Межконфессиональный совет из “наиболее авторитетных религиозных организаций города”.
Согласно ст. 27 Федерального закона “О свободе совести и религиозных объединениях”, ограничение прав объединений, действующих “на данной территории” менее 15 лет, допустимо только после их перерегистрации, которая может быть проведена в любое время до конца 1999 года. При этом закон не содержит прямых указаний на необходимость подтверждения наличия соответствующего срока при перерегистрации централизованных религиозных организаций, которые, следовательно, могут быть перерегистрированы и в случае их существования на протяжении менее 15 лет. Однако на практике региональные управления юстиции и органы прокуратуры трактуют закон по-своему, запрещая общинам производить, приобретать, экспортировать, импортировать и распространять литературу и иные материалы религиозного назначения, заниматься религиозным образованием, приглашать иностранных граждан. Имеют место требования обязательной и незамедлительной перерегистрации до наступления установленного законом срока (конца 1999 года). Местные религиозные организации лишаются возможности получить регистрацию в региональных управлениях юстиции со ссылкой на необходимость предварительной перерегистрации в Москве их централизованного управления, что совершенно незаконно.
24.02.98 прокуратурой г. Абакан Республики Хакасия внесено представление религиозному объединению христиан веры евангельской “Прославление” по поводу якобы имевших место “грубейших нарушений Федерального закона “О свободе совести и религиозных объединениях”, допускаемых религиозным объединением”. В качестве “грубейших нарушений” указываются, например, проведение церковью собраний в пансионате ветеранов, распространение религиозной литературы, существование библейской школы, приглашение на богослужения иностранных пасторов. В действительности вся названная в представлении деятельность церкви закону не противоречит.
Аналогичные претензии предъявлены 26.01.98 прокуратурой Ярославской области христианскому центру “Новое поколение” в связи с осуществлением продажи верующим книг и брошюр религиозного содержания (что, по мнению прокуратуры, отныне ярославским протестантам запрещено), функционированием студий аудио- и видеозаписи и даже открытием странички в Интернете (что также нельзя). Областная прокуратура указывает, что “в отделе юстиции документа, подтверждающего существование Центра “Новое поколение” на территории Ярославской области не менее пятнадцати лет не имеется”, хотя в официальных разъяснениях по применению нового закона, распространенных Министерством юстиции России, поясняется, что доказательством наличия 15-летнего срока могут быть не только официальные справки органов регистрации, но и показания свидетелей, судебные решения и другие документы. Однако официальные комментарии федеральных ведомств на местах игнорируются.
Новый закон, вводящий временной 15-летний ценз для полноправного существования религиозного объединения, ориентирует чиновников на расправу с Истинно-православной церковью, Российской православной свободной церковью, приходами Русской православной церкви заграницей и Украинской православной церкви. Поражение в правах ожидает в ближайшее время более 200 ныне зарегистрированных общин, альтернативных Московскому патриархату.
Так, подвергся разгрому с применением насилия по отношению к верующим приход Богоявленского собора в г. Ногинске Московской области. С помощью отряда ОМОНа община была изгнана из собора, находящегося в юрисдикции Украинской православной церкви, восстановленного силами прихожан. В пользу РПЦ властями в Ногинске изъято десять зданий, построенных за счет общины Украинской церкви, захвачено церковное имущество и даже скот. 29 сентября 1997 года отряд милиции ворвался в собор, где совершал служение его настоятель архиепископ Адриан. Милиционеры избили одного из священников, на архиепископа надели наручники.
В с. Павловское Суздальского района Владимирской области епархиальное начальство Московского патриархата, пользуясь поддержкой областной администрации, предприняло незаконные действия по изъятию здания церкви Иоанна Предтечи, находящейся в пользовании общины Российской православной свободной церкви (РПСЦ). Игнорируя охранный договор, официально заключенный в 1995 году с общиной РПСЦ, Министерство культуры РФ и Госкомимущество издали совместное распоряжение о передачи здания церкви Владимирской епархии РПЦ, ссылаясь при этом на обращение архиепископа Евлогия (РПЦ), поддержанное администраций Владимирской области.
Типичным примером политики субъектов Федерации в отношении православия служит Распоряжение мэра Москвы от 18 сентября 1997 года № 733-РМ, согласно которому полностью освобождается от арендной платы за землю одна только Патриархия. На остальные религиозные объединения (как православного, так и иного вероисповедания) эта льгота не распространяется.
Симбиоз светских и церковных властей приводит к небезуспешным попыткам клерикализации системы государственного образования. В ряде регионов (например, в Курской, Смоленской областях) вводится обязательное преподавание православного вероучения в государственных и муниципальных средних школах.
Некоторые религиозные объединения, пережившие преследования в годы советской власти, вновь подвергаются репрессиям по тем же основаниям и с теми же обвинениями, что и в 60-е – 80-е годы. При этом игнорируется тот факт, что и Свидетели Иеговы, и пятидесятники, и баптисты – “инициативники”, и кришнаиты, пострадавшие от коммунистического режима, официально реабилитированы по действующему российскому закону как жертвы политических репрессий и даже имеют соответствующие льготы, установленные для данной категории граждан. 31 марта 1998 года заместитель начальника Управления внутренних дел г. Прохладный Кабардино-Балкарской Республики вынес официальное предостережение руководителю местной религиозной общины Свидетелей Иеговы В.Г.Григорьеву о необходимости прекратить религиозную деятельность общины (названной в официальном документе “сектой”). Религиозную практику Свидетелей Иеговы названный представитель руководства городской милиции расценил как “мелкое хулиганство”.
Отрицая принцип равенства религиозных объединений перед законом, региональные органы власти допускают грубое нарушение фундаментальных прав человека, основных принципов международного права. 10 ноября 1997 года Курчатовским городским судом Курской области Виталий Гущин, принадлежащий к религиозному объединению Свидетелей Иеговы, был осужден к лишению свободы сроком на один год и шесть месяцев за отказ проходить срочную военную службу по религиозным убеждениям. 25 декабря 1997 г. судебная коллегия по уголовным делам Курского областного суда оставила данный приговор без изменений. Как значится в решении суда, “Гущин является сектантом, в связи с чем его доводы о религиозных убеждениях, мешающих ему служить в армии, признаются несостоятельными”.
За счет средств Государственной Думы, в официальном парламентском “Аналитическом вестнике” в марте 1998 года печатается материал “Религиозная экспансия против России”, доказывающий, “что деятельность деструктивных религиозных организаций представляет национальную угрозу, ибо влечет за собой разрушительное воздействие … на самую целостность государства”. К числу таких организаций государственные аналитики относят действующие на Дальнем Востоке южнокорейские пресвитерианские церкви, Общество сознания Кришны, Свидетелей Иеговы, Новоапостольскую церковь. В качестве доказательства разведывательной деятельности “деструктивных сект” приводится, например, “факт задержания сотрудниками ФСБ Ульяновской области пастора Новоапостольской церкви, который проник через проем в заборе на территорию одной из воинских частей”.
Представляется весьма опасной антирелигиозная по сути своей деятельность, осуществляемая под видом борьбы за “традиционные ценности” официальными лицами, в том числе занимающими высокие государственные посты. Так, заместитель губернатора Омской области А. Казанник (бывший Генеральный прокурор России) публикует в местной прессе материалы, направленные на разжигание религиозной нетерпимости. В статье “Проблемы этнонациональной безопасности Омской области” (газета “Регион-плюс”, декабрь 1997 года) Казанник, в частности, пишет:
“Насаждение в России совершенно чуждых русскому национальному самосознанию и русскому образу жизни вероучений не обошло стороной и Омскую область. ... В результате их деятельности происходит распад русской нации, набирает силу процесс формирования противостоящих друг другу социальных групп, объединяемых по конфессиональному принципу. ... Россия с ее тысячелетней культурой, верой отцов и исконными социальными ценностями не нуждается в зарубежных миссионерах, в их деятельности по духовному “просвещению” наших сограждан”.
Так в общем виде обстоят дела с действительной реализацией декларируемого Конституцией принципа религиозной свободы в нашем демократическом светском государстве.
Каментар рэдактара
Думкі а. Глеба Якуніна пяцігадовай даўніны пра становішча ў Расіі, асабліва актуальныя для нас якраз цяпер. “Збліжэнне заканадаўства” Беларусі і Расіі прыводзіць, у прыватнасці, да таго, што ў нашай талерантнай краіне прыняты аналагічны закон, які груба парушае правы рэлігійных меншасцяў. Гэты закон – “О внесении изменений и дополнений в Закон Республики Беларусь “О свободе вероисповеданий и религиозных организациях”, падпісаны А.Лукашэнкам 31 кастрычника 2002 г. Яскравым сведчаннем атмасферы варажнечы, якая нагняталася ў час праходжання праекту да стадыі зацвярджэння, з’яўляецца разбурэнне храма Беларускай аўтакефальнай праваслаўнай царквы ў пасёлку Пагранічны. Церпяць і канфесіі, якія сотні гадоў існуюць на беларускай зямлі.
Дакументы, экспертныя заключэнні, ініцыятывы грамадскіх арганізацый, палеміка вакол гэтага няўдалага, на думку многіх, беларускага законатворчага акту – абагульненыя ў выданні Грамадзянскай ініцыятывы “За свабоднае веравызнанне”:
Белая книга. Материалы по проекту Закона Республики Беларусь “О свободе совести и религиозных организациях”, (составитель Я. Басин). Минск, 2002 (243 с.).
Публікуецца на сайце з ласкавай
згоды Рэдакцыі часопісу ФІЛАМАТЫ
Польскі аўкцыён
