* Составлена по: Новости НИСЭПИ. Вып. 4 (26). Декабрь 2002. С. 7—8, 16—17; Вып. 1 (27). Март 2003. С. 7, 22.
** Таблица содержит суммированный список вариантов ответов из двух таблиц опроса НИСЭПИ. По этой причине сумма процентов не равняется 100.

Само собой разумеется, что немалый информационный ресурс должно дать и сопоставление массовых умонастроений с проанализированными нами выше установками сознания представителей элит (с учетом, конечно, тех существенных ограничений на подобные сравнения, о которых мы только что говорили). Поскольку по мартовско-апрельскому национальному опросу нет данных по трем интеграционным вопросам, основную информационную миссию будет выполнять декабрьский зондаж 2002 г. (с ноябрьской «площадкой» для сопоставлений с элитой).

Как видно из таблицы 1, по вопросу о взаимоотношениях с Россией чуть более половины всех респондентов высказались за Союз независимых государств, а за отношения «эсэнгэшного» типа и за объединение в одно государство выступили соответственно одна пятая и чуть более одной пятой опрошенных. В принципе уверенное доминирование среди «среднестатистических белорусов» просоюзных настроений, конечно, не откровение. Показательнейшим в этом отношении является то обстоятельство, что, согласно проведенному социологической службой ПКБ в январе 2003 г. общенациональному опросу, среди причин, по которым в Беларуси продолжается ухудшение жизни, одно из первых мест занимает развал СССР2. Перед нами поразительное свидетельство «фантомной социально-политической боли»: оказывается, для нынешних респондентов даже через 11 лет после распада Союза это событие – несравненно более весомая причина неважной жизни, нежели плохая работа парламента, чиновников, органов местной власти или же самих граждан Беларуси3!!!

Однако совершенно опрометчивой была бы одномерная трактовка этих просоюзных интенций респондентов (чем, к сожалению, так часто грешит отечественная и зарубежная аналитика). Во-первых, хотя большая половина опрошенных и «за Союз», но за союз… «независимых». Во-вторых, к ней в данном отношении совершенно справедливо приплюсовать и «содружественных независимых», т.е. высказавшихся в пользу СНГ. Совокупная доля тех и других достигает уже 71,4 %. Следовательно, соотношение приверженцев взаимоотношений РБ и РФ как независимых стран и тех, кто высказался за объединение в одно государство, составляет 3,4 : 1! Это более, чем убедительная количественная мера выражения нового качества – завершающегося привыкания «среднестатистических белорусов» к независимости.

Не менее, если не более важны статистические проявления и далеко уже зашедшего процесса «настройки» белорусского массового сознания на современные европейские ориентиры. Причем выражены они очень отчетливо. В связке интеграционных вопросов доля высказавшихся за евросоюзную модель белорусско-российской интеграции превосходит число высказавшихся за вхождение Беларуси в состав РФ в 2,6 раза! Мало того, даже суммарный удельный вес последних с теми, кто высказался за ныне действующий вариант интеграции («Оставить все как есть») – и то, оказывается, заметно ниже доли приверженцев «евромодели»: 39,8 % против 46 %…

Иными словами, основные моменты анализируемой таблицы национального опроса конца 2002 г. дают все основания для констатации широкомасштабной диффузии в белорусское массовое сознание такого системообразующего понятия современного европейского дискурса, как, фигурально выражаясь, «евросоюзный интеграционный эталон». С другой стороны, в политический менталитет масс под воздействием принципиально новых макрополитических условий вошла и за истекшее десятилетие замечательно быстро, по историческим понятиям, расширила свой ареал идея государственной независимости как политической нормы для постсоветского, и вообще современного мира. Кажется очевидным, что результаты анализируемого опроса ясно отображают «переформатирование», или, можно сказать, новую «редакцию» традиционных просоюзных интенций белорусов под мощным влиянием как указанной новой политической и мировоззренческой нормы, так и уже утвердившегося евросоюзного интеграционного эталона.

Обращает на себя внимание поразительная степень воспроизводимости результатов декабрьского опроса в мартовско-апрельском (к сожалению, из-за отсутствия данных сравнение по «интеграционному пакету» вопросов невозможно). Сторонники «эсэнгэшной» модели имеют в обоих опросах один и тот же удельный вес (разница лишь 0,4 %), а доля приверженцев союза независимых государств снизилась в марте на 3,7 %, т.е. отклонение практически в пределах максимальной для данной выборки ошибки репрезентативности (± 3). И только число высказавшихся за объединение с Россией в одно государство выросло в марте—апреле чуть-чуть более заметно – на 4,4 %, хотя и это изменение, конечно, малозаметное, в статистическом смысле неустойчивое. Очевидно, такая стабильность показателей свидетельствует о стабилизации в белорусском массовом сознании в конце 2002–начале 2003 г. (при реально имевшейся на тот период в обществе и государстве мотивации) восприятия возможных и желательных вариантов взаимоотношений с великой восточной «сестрой-соседкой».

Что касается сопоставления с «элитным» опросом, то здесь картина, на наш взгляд, как материал для учебного пособия. В том смысле, что сходство и различия воспринимаются очень логичными и теоретически вполне ожидаемыми. Ожидалось, к примеру, что массовое сознание более просоюзное, чем установки общественных лидеров и экспертов. Так оно и есть. Предполагалось, что представители элит будут более «евроориентированными». Действительно, у них соответствующий показатель статистически значительно более весом.

На первый взгляд менее «логичным» кажется несколько больший процент респондентов, высказавшихся в зондаже лидеров за то, чтобы «оставить все как есть» в нынешнем интеграционном процессе. Но это только на первый взгляд: в действительности более низкий процент в пользу этого варианта в национальном опросе объясняется скорее всего тем, что соответствующие голоса здесь оттянул вариант вхождения Беларуси в состав России. Именно по нему-то, равно как и по возможному объединению в одно государство, представители элиты «сказали свое слово» тем, что практически проигнорировали оба этих варианта. Тогда как в национальном опросе за последнее высказалась, что ни говори, пятая часть респондентов. Пожалуй, и то и другое – в еще большей степени «ожидалось», чем все предыдущее, и так же в еще большей мере эти ожидания «оправдались»!

А если завтра референдум об объединении?

В «интеграционном блоке» обоих национальных опросов имеются данные об ответах на вопросы, стимулирующие конкретный выбор респондентов в связи с предполагаемым их участием в конкретном действе белорусско-российского и евросоюзного объединительных процессов. В связи с острыми, но часто довольно поверхностными дискуссиями по вопросу о степени «суверенизации» и «европеизации» массового сознания постсоветских обществ, а также в развитие уже предложенных нами интерпретаций, положений и выводов, обратимся к этим данным.

Таблица 2*
Динамика ответов на вопросы:
«Как бы вы проголосовали на референдуме:

а) об объединении Беларуси и России?», %

б) о принятии Конституции союзного государства?», %

в) о вступлении Беларуси в ЕС?», %

* Составлена по: Новости НИСЭПИ. Вып. 4 (26). Декабрь 2002. С. 16—17; Вып. 1 (27). Март 2003. С. 22—23.

Ряд моментов приведенной таблицы заслуживают особо пристального внимания. Первое. Динамика ответов «за» и «против» по всем трем вопросам либо практически отсутствует, либо так слаба, что ее как таковую не приходится принимать во внимание. Изменения от опроса к опросу порядка до 3 % в принципе не берутся в расчет, поскольку они не выходят за пределы максимальной ошибки репрезентативности. Остальные заключены в диапазоне 3,3—4,5 %, что тоже позволяет говорить лишь о слабовыраженных тенденциях. Одно-единственное исключение – увеличение на 7,5 % в декабре 2002 г. по сравнению с сентябрьским опросом числа выразивших готовность проголосовать за вступление РБ в Европейский Союз. В этом единственном случае и можно говорить, что массовое сознание отчетливо отреагировало на сильный макрополитический стимул – острейший кризис в российско-белорусских отношениях. Отреагировало, доведя количество сторонников вступления в ЕС до «рекорда» в 61 %! Причем не в рамках «опросного пасьянса» с созерцательно-пассивной ролью респондентов, а путем выбора варианта конкретного действия на референдуме. И это в «лукашенковской-то Беларуси»…

В остальных случаях массовое сознание оказалось все-таки более автономным даже по отношению к столь сильнодействующему макрополитическому раздражителю, каким явился «мухо-котлетный скандал» и последовавший за ним период общего обострения отношений двух союзников. Разумеется, лишь относительно автономным: выраженные повышательно-понижательные тенденции ведь налицо и они вполне определенно связаны с отмеченными выше изменениями политического фона. В частности, рост на 3,8 % от декабря 2002 г. к марту—апрелю 2003 г. числа готовых проголосовать за объединение Беларуси и России – явно должен восприниматься в контексте происходившей в этот период определенной стабилизации белорусско-российских отношений.

То же относится к увеличению на 4,2% за тот же период доли выразивших решение проголосовать за принятие Конституции союзного государства и к уменьшению точно на ту же величину доли решивших голосовать против принятия данной Конституции. И сокращение к марту—апрелю текущего года на 4 с половиной процента после рекордного декабрьского «взлета» числа респондентов, готовых проголосовать за вступление своей страны в ЕС – также кажется несомненным результатом разрядки в отношениях с ближайшей союзницей. Любопытно при этом, что зеркального увеличения числа противников такого вступления отнюдь не произошло: доля выразивших желание проголосовать «против» выросла на один лишь процент.

Второе. Как можно было убедиться, не только на уровне созерцательного предпочтения тех или иных сценариев будущего, но и на уровне готовности к непосредственному гражданскому действию – голосованию на возможном референдуме по судьбоносным для нового независимого государства вопросам – среднестатистический житель Беларуси в возрасте 18 лет и старше по интеграционным установкам и интенциям «россиецентричен» и «европоцентричен» в равной степени (по крайней мере, по состоянию на весну нынешнего года). Правда, нельзя в этой связи не отметить, что при практическом равенстве долей респондентов, решивших в марте—апреле 2003 г. голосовать «за», удельный вес вознамерившихся проголосовать против объединения РБ и РФ, оказался ровно в 2 раза больше, чем соответствующий показатель в случае с возможным референдумом о вступлении Беларуси в Евросоюз. Из чего следует, что, так сказать, по своему «органическому строению» массовое умонастроение является все же больше проевропейским: соотношение голосов «за» и «против» объединения РБ и РФ составляет 2,4 : 1, а аналогичный показатель по голосованию о вступлении в ЕС – 4,7 : 1, т.е. разница – чрезвычайно существенная.

Как установлено в итоге опроса, почти три пятых респондентов намеревались проголосовать на гипотетических референдумах за объединение Беларуси и России и за вступление РБ в Евросоюз. Из этого вытекает, что эти «три пятых» неизбежно «пересекались», т.е. значительная часть респондентов выражала готовность проголосовать и за одно, и за другое. Сколь велика эта часть? О.Манаев – руководитель НИСЭПИ и всей программы освещаемого нами мониторинга – провел на этот предмет специальное исследование. Согласно ему, из всей национальной выборки (1488 чел.) выразили свое отношение к обоим референдумам 77,7 % опрошенных (1156 чел.)4. Так вот оказалось, что из этого количества… 43,3 % респондентов (500 чел.) выразили готовность проголосовать и за белорусско – российское объединение, и за вступление Беларуси в ЕС5. Это ли не ярчайшее проявление и свидетельство дальних горизонтов и масштабности синкретизма современного белорусского массового сознания?

Третье: похвальное слово массовому сознанию. При сравнении гипотетического голосования по вопросам об объединении РБ и РФ и о принятии Конституции союзного государства возникает некоторое недоумение в связи с заметными различиями в итогах таких референдумов. На первый взгляд неискушенному среднестатистическому респонденту трудно не воспринимать оба этих вопроса в качестве логически взаимоувязанных. Но результаты голосования «за» и «против», проценты изъявивших желание принять в них участие – стабильно в рамках обоих опросов отличаются на 7—8 пунктов. Поэтому, например, если во время последнего (мартовско-апрельского) зондажа удельный вес готовых проголосовать за объединение поднялся до без малого трех пятых от всей совокупности опрошенных, то в случае с возможным голосованием о принятии Конституции доля решивших поддержать ее достигла только половины. Как представляется, мы сталкиваемся в этом случае с наглядным доказательством того, что, не будучи тонко чувствующим нюансы формулировок политическим аналитиком, «среднестатистический белорус» неплохо улавливает в ходе опроса разницу между потенциальной многовариантностью, стоящей за вопросом об объединении двух государств, и куда меньшим числом степеней возможного разнообразия в случае с Конституцией союзного государства. Улавливает и «голосует», как видим, более осторожно…

Абсолютное большинство воспринимает отношения союзниц как «нетеплые»

Интенции массового политического сознания в связи с предпочтительными моделями взаимоотношений и интеграции с Россией и установки на гипотетические гражданские политические действия в данном направлении формировались и формируются в определенном макрополитическом контексте. А он, как известно, в начале рассматриваемого периода был весьма напряженным, да и поныне остается очень проблемным.

Кроме того, начиная с создания в 1996 г. Сообщества Беларуси и России, идет с переменным успехом «союзное строительство», и, следовательно, существует уже определенный контекст такового. Очень, разумеется, небезынтересно для данного исследования получить конкретное представление о том, как тот и другой контексты вопринимались массовым сознанием. В программе декабрьского 2002 г. зондажа есть данные, позволяющие прояснить эти вопросы.

Таблица 3*
Распределение ответов на вопросы: «Как бы Вы оценили нынешние отношения:
а) Беларуси и России?», %

б) А. Лукашенко и В. Путина?», %

*Составлена по: Новости НИСЭПИ. Вып. 4 (26). Декабрь 2002. С. 18.

Начнем с определений респондентами характера отношений между РБ и РФ на уровне государств. Как видим, несмотря на сохранявшуюся в течение всей осени атмосферу резких взаимных упреков и тяжелых обвинений союзников (особую щедрость на которые проявила белорусская сторона), из трех вариантов ответа определение «теплые» все же выбрало наибольшее число опрошенных. Но оно, во-первых, лишь относительное. И уже поэтому не дает тех оснований для вывода, которые имелись у нас при проведенном выше анализе «установок на будущее»: то есть, что белорусское массовое политическое сознание «россиецентрично».

Во-вторых, важнее даже, пожалуй, другое. Дело в том, что в парадигме «особых» российско-белорусских отношений в новое и новейшее время в контексте, хотя и не всеподавляющей, но достаточно выраженной «россиецентричности» белорусского сознания, определение «нейтральные» для межгосударственных отношений Беларуси и России – скорее эвфемизм, второе наименование «холодных». Иначе говоря, в рассматриваемом случае «расстояние» от «нейтральных» до «теплых» – конечно, гораздо больше, чем до «холодных». Логичным поэтому представляется считать в данном случае оценку респондентами отношений двух стран осенью—в начале зимы 2002 г. «нейтральные» как практически подвариант «холодных». Следовательно, баланс оценок «нынешних отношений» двух союзных государств в зеркале массового сознания – тем более не в пользу «теплоты»…

Думается, что сказанное о характере отношений на уровне государств никак не в меньшей степени приложимо и к оценкам отношений между президентами Беларуси и России. При том, что на этот раз доля тех, кто расценил отношения лидеров как «теплые», снизилась до трети, а «холодными» их сочли почти 43 % опрошенных. А с учетом еще и «подварианта» (т.е. варианта «нейтральные») удельный вес респондентов, полагавших, что отношения между А.Лукашенко и В.Путиным нетеплые, достиг – ни мало, ни много – 60,4 %, т.е. таких оценок было в 1,8 раза больше, чем «теплых». На уровне же государств отсутствие «теплоты» в отношениях с Россией констатировали 53,7 % среднестатистических жителей Беларуси – меньше, но все равно ведь абсолютное большинство.

Таким образом, в преобладающем пессимистические оценки респондентами текущих белорусско-российских отношений на различных уровнях явно диссонируют с выявленными выше их преимущественно оптимистическими интенциями в связи с предпочтительными моделями взаимоотношений и интеграции с РФ и таковыми же их установками на гипотетические гражданские политические действия в этом направлении. С одной стороны, такой диссонанс – еще одно эмпирически наблюдаемое и достаточно четко выраженное проявление синкретизма массового сознания. С другой – он высвечивает одну очень важную сущностную черту политического менталитета «среднестатистических» жителей современной Беларуси (и не только, разумеется, одной Беларуси!). Ее можно определить как способность выбирать модели настоящего и будущего – ценностно-созерцательные и гипотетически-деятельностные, – в той или иной мере автономные по отношению к текущему политическому, идейному, социокультурному контексту. А это есть не что иное, как системное свойство модернизированного массового политического сознания.

… А «союзное строительство» – не имеющим практической пользы для рядовых граждан...

Перейдем к восприятию массовым сознанием реального контекста «союзного строительства». В качестве «контрастирующего фона» в соответствующей таблице приведем в сжатом виде уже проанализированные выше интенции респондентов в связи с предпочтительными вариантами взаимоотношений Беларуси и России.

Таблица 4*
Сравнительная динамика распределения ответов на вопрос о:
а) наилучшем варианте отношений Беларуси и России, %

б) практической пользе Союза Беларуси и России, %

* Составлена по: Новости НИСЭПИ. Вып. 4 (26). Декабрь 2002. С. 16—17.
** Процент высказавшихся за объединение в одно государство в другой таблице того же исследования НИСЭПИ несколько отличается – он ниже на 0,8 % (Новости НИСЭПИ. Вып. 4 (26). С. 16, табл. 15, 18). Мы воспроизводим и тот (см. табл. 8 нашего исследования) и другой варианты, ввиду несущественности расхождений в используемом источнике.

Автономность различных по функциональному назначению сегментов массового сознания, рассуждением о которой мы завершили предыдущий исследовательский блок, подтверждается на эмпирическом уровне и материалами данной таблицы. Причем на этот раз более наглядно и выпукло, по причине того, что есть динамика от «докризисного» апрельского 2002 г. зондажа – к «кризисному» декабрьскому.

С конкретных проявлений автономного (подчеркнем: именно «автономного», а не «независимого») течения различных процессов в массовом сознании и начнем. Зримым отображением этой автономности является в данном случае выраженная разновекторность динамики изменений. Вполне очевидно, что шок, вызванный постановкой российским руководством вопроса «ребром» о дальнейшей судьбе интеграции, основательно «потрепал» соответствующие интенции белорусского массового сознания. Доля респондентов – сторонников объединения Беларуси и России в одно государство – вплотную приблизившаяся по состоянию на апрель 2002 г. к трети всего корпуса опрашиваемых (за предыдущий год рост – 5,4 %6), к декабрю «соскользнула» почти на 10 пунктов (9,9%). Для уровня национальной выборки такое снижение на протяжении лишь семи—восьми месяцев, безусловно, из разряда обвальных.

Напротив, в оценках практической пользы Союза РБ—РФ работала совершенно другая, противоположная по вектору изменений тенденция. Хотя и не столь статистически ярко выраженная. Так, за указанный период удельный вес тех из опрошенных, кто считал Союз двух государств лишь бумажно-декларативным, реально на жизни белорусов и россиян не сказывающимся, заметно – на 6 % – уменьшился. С другой стороны, доля признающих Союз реально действующим и улучшающим жизнь рядовых граждан обеих стран – повысилась, но лишь на 2,9 % (т.е. в пределах максимальной ошибки репрезентативности).

А теперь не об усредненных тенденциях, а по существу собственно восприятия реального контекста «союзного строительства» респондентами. Картина, открывающаяся нашему взгляду, в этом случае столь поразительна, что требует совсем не традиционного для анализа статистики введения.

Как ни живописуют члены руководства Беларуси и России, ответственные функционеры управленческих органов Союзного государства, «благонамеренные» масс-медиа и представители просоюзно настроенной общественности об изумительном вкусе «халвы» от нынешней интеграции двух стран – «среднестатистический белорус» явно не отдает этому замечательному вкусу «должного». Менее одной десятой опрошенных воспринимают Союз РБ—РФ как структуру, действительно улучшающую жизнь рядовых граждан. Зато для трети из них в декабрьском опросе – «союз улучшил жизнь только чиновников, работающих в его органах». А для почти половины в апрельском зондаже и более чем двух пятых в декабрьском, Союз – явление бумажно-декларативное, «реально не отражающееся на жизни белорусов и россиян».

Не приходится обманываться и по поводу «обнадеживающей» динамики настроений, которую мы выше отчасти уже затронули. Дело в том, что и после заметного снижения в декабре 2002 г. процента респондентов, считающих Союз чисто декларативным явлением, удельный вес таких оценок все равно не опустился до уровня апреля 2001 г. (тогда он составлял «только» 35,1 %)7. Да и небольшой рост числа положительных оценок Союза «за улучшение жизни» не должен вводить в заблуждение, ибо в том же апреле 2001 г. он был чуточку даже выше (9,8 против 9 % в декабре 2002 г.)8.

Зато второй по показателю удельного веса на протяжении 2001–2002 гг. наблюдения вариант ответа – «Союз улучшил жизнь только его чиновникам» – демонстрирует более устойчивую и весьма любопытную динамику. От опроса к опросу доля тех, кто так полагал, возрастала лишь в пределах максимальной ошибки репрезентативности9. Но между апрелем 2001 и декабрем 2002, всего за полтора с небольшим года, «аккумуляция» обеспечила прирост уже на 5,1 %, т.е. прирост реальный, поднявший удельный вес голосов обличителей «Союза для чиновников» до трети от всей национальной выборки! Остается только сожалеть, что данные указанного источника относятся лишь к столь непродолжительному периоду и мы, в результате, не можем дальше проследовать во времени за столь информативной проницательностью респондентов…

Из четырех вариантов ответа на вопрос о практической пользе Союза РБ—РФ только один несет в себе признание таковой для большинства граждан обеих стран. В остальных трех заключено либо вообще отрицание какой-либо пользы для населения (1-й вариант), либо наличие ее лишь для узкого круга чиновников структур управления Союзного государства (2-й вариант), либо указание на полное неведение о существовании Союза и, следовательно, косвенное отрицание практической его пользы (4-й вариант). Так вот соотношение числа опрошенных, выбравших три указанных «отрицательных» варианта к респондентам, избравшим «признающий» вариант, воспринимается просто ирреальным, какой бы замер мы ни взяли: в апреле 2001 г. оно составило 6,7 : 1, в апреле 2002 г. – 13,5 : 1, в декабре того же года – 8,7 : 1. При дисбалансе подобного масштаба даже очень большие изменения, такие, к примеру, как двукратное увеличение соотношения в апреле 2002 г. по сравнению с апрелем предыдущего года, можно сказать, «девальвируются». Разве не чисто метафизическое значение имеет весьма заметное изменение ситуации в декабре относительно апреля 2002 г., если и после чрезвычайно существенного сокращения масштаба соотношение «отрицающих» и «признающих» составляет в итоге «всего лишь» без малого 9 : 1?!

Резюмируя анализ восприятия массовым сознанием реальной интеграции двух стран, нельзя не признать, что вырисовавшаяся столь выпукло картина – убийственна для самого дела белорусско-российского, семилетнего уже, «союзного строительства»…

Заглядывая в будущее: через десять лет белорусское государство не исчезнет…

Переходим к «предсказаниям» массовым сознанием дальнего будущего белорусско-российского интеграционного процесса и перспектив РБ в этой связи. Эта проблема, как помним, была одной из наиболее интригующих и при анализе «элитарного» сознания.

Таблица 5*
Распределение ответов на вопрос: «Беларусь, на Ваш взгляд, в ближайшие 10 лет:» %

* Составлена по: Новости НИСЭПИ. Вып. 1 (27). Март 2003. С. 7; Вып. 2 (28) Июнь 2003. С. 21.
** Национальный опрос в действительности проводился в конце марта – начале апреля (Новости НИСЭПИ. Вып. 1 (27). С. 3). Поэтому майский опрос лидеров и экспертов 2003 г. к нему ближе, чем февральский.

В каких же пропорциях по результатам национального опроса находятся голоса «оптимистов» (полагающих, что РБ в ближайших 10 лет укрепит свою независимость от РФ), «скептиков» (считающих, что суверенитет сохранится, но зависимость от «сестры-соседки» в предстоящем десятилетии усилится), и «пессимистов» (прогнозирующих вхождение Беларуси в состав России) на сей раз? Одного взгляда достаточно, чтобы увидеть, что эти пропорции весьма и весьма отличаются в национальном и элитном опросах.

Наибольший масштаб различий – по пессимистам: совершенно малозаметный 6-процентный их удельный вес в зондаже лидеров поднимается в национальном опросе до уровня трети всех респондентов. Напротив, снижение в последнем доли оптимистов до одной десятой (по сравнению с более чем четвертью среди лидеров) является вторым по значительности изменением. Меньше в национальном зондаже стало и скептиков, в полтора раза.

Следовательно, если брать формальный порядок цифр, то массовое сознание по его ответам на обозначенный вопрос можно назвать «скептически-пессимистическим». Но это лишь на первый взгляд. Не следует забывать, что в вопросе сохранения белорусской государственности «скептики» выступают в роли «оптимистов». Иными словами, в данном контексте те и другие представляют собой, строго говоря, две группы «суверенников». Поэтому и получается, что, несмотря на столь стремительный рост в структуре массового сознания пессимистических умонастроений, большинство, хотя и относительное, но очень весомое – 44,5 %, остается за «суверенниками» (соотношение 1,3 : 1 в их пользу), уверенными в том, что и в предстоящем десятилетии белорусскому государству «быть».

Рассмотренный пример неплохо иллюстрирует то, что, если можно так выразиться, «блицанализ» цифрового материала, которым так часто грешит постсоветская аналитика (не говоря уже о публицистике), закономерно ведет к скольжению по поверхности многомерных, статистически выраженных явлений и процессов. «Сама за себя» «цифирь» говорить не способна, а чтобы «разговорить» ее – необходимо практиковать своего рода «стратегию медленного анализа» (по аналогии с известным методом «медленного чтения»).

В этой связи еще одна иллюстрация из анализируемой конкретики. Как отмечалось выше, среди «прогнозистов» будущего Беларуси – в национальном зондаже «суверенники» в совокупности, хотя и на первом месте, но составляют заметно меньше половины опрошенных. В опросе же лидеров они составляют не просто абсолютное, но весьма квалифицированное абсолютное большинство (в сумме на них приходится более четырех пятых от общего числа респондентов). Различия такого масштаба для наблюдателя с пресловутым «острым взглядом» становятся по большей части «наводящими». Мол, ситуация довольно однозначная: «подавляющее большинство представителей элиты видят будущее Беларуси в «суверенном» свете, тогда как из среднестатистических белорусов в сохранение своей республикой суверенитета верит лишь менее половины».

Обобщения такого либо примерно такого типа в данном конкретном случае скрадывают или делают как бы несущественным (а то и попросту игнорируют) тот факт, что доли «суверенников» в структурах национального и элитного опросов соотносятся как 1 : 1,8. Соотношение, безусловно, говорящее об «убедительном», «большом», «значительном» перевесе, но отнюдь не о каком-то «зашкаливающем», как это может показаться при блицанализе.

Немаловажные тонкости, вроде только что приведенного примера, скрадываются и при не учете тех характерных тенденций в умонастроениях респондентов в национальном и элитном опросах, которые выше мы уже неоднократно отмечали. Говорилось, в частности, о более мягких пропорциях в оценках и суждениях в первом и о большей поляризации, меньшей сбалансированности мнений – во втором. В «прогностическом» опросе эти особенности опять проявились, причем здесь они оказались еще более выпукло выраженными. Так, если сравнить «расстояние» между минимальным и максимальным показателями удельного веса в национальном зондаже, то соотношение между первым и вторым представится как 1 : 3,6. В опросе же лидеров это соотношение выражается уже как 1 : 9…

Тенденция к своеобразной «пропорциональности» и ставшей уже знаменитой «памяркоўнасці» при выборе респондентами национального зондажа вариантов ответов на вопросы белорусско-российской интеграции последним примером не исчерпывается и даже свое предельное выражение находит не в нем. В том же мартовско-апрельском 2003 г. национальном опросе его устроители, в частности, включили в интеграционный раздел еще один вопрос по «актуальной футурологии». Его задача: в условиях сохраняющегося повышенного фона борьбы белорусского и российского руководства за сценарии дальнейшей интеграции двух стран – «замерить» отношение массового сознания к высказываемым президентами А.Лукашенко и В.Путиным мнениям о будущем отношений Беларуси и России.

Таблица 6*
Распределение ответов на вопрос:
«Чье мнение о будущем белорусско-российских отношений Вы поддерживаете, президента России В.Путина или президента Беларуси А.Лукашенко?»

 

*Источник: Новости НИСЭПИ. Вып. 1 (27). Март 2003. С. 24—25.

Начнем с наиболее показательных моментов приведенной таблицы. С точки зрения тех особенностей, о которых мы только что говорили, ситуация предстает уже в виде просто-таки модельной. Та самая «пропорциональность» выглядит на этот раз так, как будто она точно «выверена» по какому-то «предварительному сговору» респондентов. Расстояние между минимальным и максимальным значениями показателя удельного веса – 3,3 %, то есть выходит за пределы ошибки репрезентативности только лишь на 0,3 %! Поэтому соотношение между минимальным и максимальным значениями удельного веса чуть ли не «паритетное» – 1 : 1,1…

Остается только сожалеть, что аналогичное исследование НИСЭПИ не было распространено также на общественных лидеров и экспертов. Это дало бы возможность продолжить цепочку сопоставлений в русле осуществляемой нами «стратегии медленного анализа» статистических данных национальных и элитных опросов. Ведь как неоднократно было уже показано, она (стратегия) позволяет извлекать из «цифири» важную неочевидную информацию для сущностно-содержательного анализа.

Из статистической плоскости перейдем в собственно содержательную. Думается, что и с содержательной точки зрения итоги опроса надлежит определить как модельные. Основания для этого самоочевидны: столь ясно и рельефно выраженный плюрализм умонастроений опрашиваемых «среднестатистических белорусов» – в рамках данного исследования (отнюдь, как помним, не бедного на проявления плюрализма) встречается впервые.

Убедительным, и просто эффектным признаком «непрезидентоцентричности» представлений опрошенных о будущем отношений Беларуси и России является тот факт, что и А.Лукашенко, и В.Путин «стягивают» на себя соответственно лишь чуть больше четверти и четверть голосов респондентов национального опроса. И это при том, что для общественного восприятия все связанное с ними (отношениями) – именно «президентоцентрично». «Саммиты» Беларусь – Россия и СНГ, взаимные визиты, заявления, речи и интервью – все это посредством каналов масс-медиа должно создавать у общества ощущение, что президентские руки «всегда на пульсе интеграции»!

Но, как видим, это не совсем так. Разве не символично в этой связи, что «первым среди равных» по статистическому весу (пусть даже при чисто формальном перевесе в 0,4 %) вариантом выступает: «Не поддерживаю мнений о будущем белорусско-российских отношений ни А.Лукашенко, ни В.Путина». Если это не прямое указание на деперсонификацию представлений массового сознания о сценариях политического будущего, то что это?! Если это не свидетельство открытости и модернизированности процессов, развивающихся в белорусской современности, то опять-таки – что это?!

1 О характеристике надежности указанных выше эмпирических данных НИСЭПИ см.: Буховец О.Г. Союз РБ – РФ. Элиты и массовое сознание Беларуси о настоящем и будущем интеграции с Россией. М., 2003. С. 10 – 13, 44 – 45.

2 Социологический опрос // Товарищ, 20.02.2003.

3 Там же.

4 Манаев О. Раздвоение белорусского сознания… // Свободные новости плюс. 2003. 24.07—7.08.

5 Там же.

6 См.: Новости НИСЭПИ. Вып. 4 (26). С. 16.

7 Новости НИСЭПИ. Вып. 4 (26)… С. 17.

8 Там же.

9 Там же.