|
 Письмо белорусскому другу
Гарик Вардаванян
Дорогой друг! Причины, побудившие меня засесть за это письмо, проистекают из множества вопросов, которые не дают мне покоя уже на протяжении 10 лет – с того момента, как я волей судьбы живу в Беларуси. По меркам человеческой жизни это вполне достаточный срок для того, чтобы пустить корни на этой многострадальной земле и не быть безразличным к исторической судьбе белорусов и будущему Беларуси. Наверное, таковы особенности человеческой природы, – земля, давшая тебе приют, становится второй родиной, окружая друзьями, коллегами по работе, соседями, событиями и множеством других атрибутов, из которых складывается человеческая жизнь и память. И даже покинув ее, человек сохраняет в душе родственные чувства и неподдельный интерес к тому, что имеет к ней отношение, на всю жизнь. В моем случае могу утверждать без всяких сомнений, что куда бы ни забросила меня судьба, Беларусь останется со мной и в моих детях, в жилах которых наполовину течет белорусская кровь.
Десять лет также достаточный срок для того, чтобы из тысяч наблюдений, впечатлений и опыта общения составилось некое целостное представление о Вашей стране и народе. С самого начала должен сделать оговорку, что я ни в коей мере не претендую на компетентность исследователя, ибо, к сожалению, не могу похвастать глубокими познаниями в области истории, культуры и менталитета белорусского народа. Поэтому прошу не судить строго и рассматривать мои заметки всего лишь как сугубо субъективные впечатления обывателя-иностранца, движимого только лучшими побуждениями и пытающегося понять национальные особенности других народов, чтобы сквозь призму сравнений взглянуть на свой народ. Старая истина гласит, что все познается в сравнении. Такая мыслительная работа позволяет понять место своего народа в системе координат мировой культуры и многонациональной семье человечества, лучше оценить его достоинства и недостатки, традиции и духовные ценности, способность выстоять под бременем поражений и невзгод, прошлое и настоящее. Без осмысления этих вопросов невозможно сориентироваться, куда ведет нас путь, по которому мы идем в этом меняющемся мире, что теряем из доставшегося нам от предков наследия и что обретаем.
Сравнения в области национальных особенностей – предмет крайне щепетильный и деликатный, ибо требуется мучительная работа ума и души, чтобы преодолевать в себе нагромождение стереотипов, которые живут в обыденном сознании в виде анекдотов, мифов и всевозможных клише. Можно привести множество примеров, подтверждающих, что даже великие и блестящие умы оказывались не в состоянии избежать легковесности суждений в своих оценках других народов. Чтобы не быть голословным, приведу одну цитату из работы И. Канта «Антропология с прагматической точки зрения» (1718 г.). В разделе «Характер народа» после подробного описания национальных характеров французов, англичан, испанцев, итальянцев немцев он пишет: «Россия еще не то, что нужно для определенного понятия о природных задатках, готовых к развитию, а Польша уже не то; национальности же Европейской Турции никогда не были и не будут тем, что необходимо для усвоения определенного народного характера». Подобных оценок достаточно много (ты можешь в этом убедиться, прочитав оригинал полностью) и они вряд ли заслуживают серьезных комментариев. Более того, процесс формирования стереотипов в общественном сознании каждого народа протекает не только в отношении других народов, но и себя, рисуя своеобразный автопортрет. Примером такого народного творчества могут служить приписываемые себе белорусами качества «толерантности» и «памяркоўнасці». Безусловно, нет дыма без огня, и было бы ошибочно впадать в другую крайность, считая, что стереотипы возникают на пустом месте. Национальная специфика является объективной питательной почвой для формирования стереотипов, которые в силу присущих устному народному творчеству особенностей приобретают гипертрофированные, а порой карикатурные формы штампов.
Я коснулся вскользь вопроса о стереотипах лишь в качестве оправдания наличия таковых у меня самого на тот момент, когда я перебрался на постоянное место жительства в Беларусь. Мои представления были достаточно типичны, по крайней мере, для выходца из южных республик бывшего СССР и вполне естественны для человека, который ни разу не выезжал за пределы своей, почти мононациональной страны. Один из этих стереотипов, связанный с визуальным восприятием представителей другого народа, очень типичен для всех рас и национальностей. Его смысл описывается выражением «они все на одно лицо». В связи с этим уместно вспомнить анекдот о проведенном в Монголии конкурсе двойников, в котором победили все. Взаимность этой особенности распознавания иностранцев хорошо иллюстрирует история о вырезанном советским цензором (наверное, из соображений политкорректности) комичном эпизоде из фильма режиссера Данелии «Мимино». В той сценке Мимино и шофер Хачикян едут в лифте вместе с близнецами-японцами, и один из японцев говорит другому что-то в духе: «Эти русские похожи друг на друга как две капли воды».
Погрузившись в незнакомую для меня культуру и анализируя свои наблюдения, я постепенно избавился от рецидивов типового мышления. Аналогично, со временем по мере тесного общения окружающие перестали воспринимать меня как «лицо кавказской национальности».
Вместе с тем, в преодолении одного из моих стереотипов мне не удалось преуспеть в той мере, чтобы констатировать полную и исчерпывающую ясность. Для меня русские, украинцы и белорусы сливались в одно понятие «русские», поскольку по внешним признакам или, выражаясь научным языком, по фенотипу обнаружить различия могут разве что только профессиональные антропологи. Иначе и быть не могло, учитывая родство их генофонда, происходящего из общей славянской колыбели. Обстоятельством, которое, мягко говоря, не противоречит такому представлению, является крайне узкая сфера действия белорусского языка в бытовом общении. Официальное двуязычие в Беларуси, предполагающее равноправие белорусского и русского языков, на деле является таковым лишь формально. Реальное положение вещей дает значительно больше оснований для того, чтобы признать именно русский язык в качестве родного языка населения страны. Ведь родным можно считать тот язык, на котором человек мыслит и изъясняется естественным образом. Главным признаком естественности в данном контексте является, вероятно, удобство и легкость пользования родным языком, в связи с чем напрашивается аналогия с Маугли, которого в волчьей стае так и не смогли научить бегать на четырех «лапах».
Поначалу я сделал вывод, что сложившаяся ситуация есть результат процесса русификации в рамках Советского союза, который испытали на себе в разной степени все народы империи. Я не разделяю мнение, в соответствии с которым процесс русификации преподносится сугубо в трагических тонах. Для многих народов русский язык стал мостом, благодаря которому они получили доступ к достижениям мировой культуры и науки. В таких ситуациях в выигрыше оказывается тот, кто приобретая нечто новое, способен сохранить и приумножить свое. Народы, у которых родной язык не имел отношения к славянской языковой группе, оказались объективно более защищенными по сравнению с украинцами и белорусами, и им удалось избежать масштабных негативных последствий русификации. На собственном примере могу свидетельствовать, – несмотря на то, что я учился в русской школе в Ереване, где все предметы преподавались на русском языке (за исключением армянского языка и армянской литературы), ученики между собой и в своих семьях говорили на родном языке.
Здесь в Беларуси ситуация прямо противоположная. В школах, в том числе и русских, изучают белорусский язык и литературу, историю белорусского народа; белорусский язык звучит на национальном телеканале; издаются книги, газеты и журналы на белорусском языке, но говорят все-таки на русском... Невольно напрашивается сравнение белорусского языка с латынью в Средневековье с той лишь разницей, что, будучи «мертвым» языком, латынь имела более престижный статус, являясь знаковым атрибутом церкви, науки и вообще признаком образованности и принадлежности к высшим слоям общества.
В поисках истоков возникновения такой ситуации я обнаружил исполненные болью и сожалением строки классика белорусской литературы Владислава Сыракомли, которые к моему великому изумлению звучат куда как современно: «Бо гэта мова нашага Літоўскага Статута і справаводства на працягу двух вякоў, XVI і XVII, і распаўсюджаная! Бо смела можна сказаць, што размаўлялі на ёй тры чвэрці даўняй Літвы, люд, шляхта і паны; пазбавіўшыся свайго пісьмовага значэння, гэтая мова сёння асталася толькі спадчынай адных сялянскіх хат... «
Выходит проблема вытеснения белорусского языка из обихода имеет давнюю историю. Белорусский язык на протяжении почти двух последних столетий подобен слабому костру, который время от времени то воспламеняется, то снова дымит тлеющими углями, но так окончательно и не затухает.
Я бы не стал заострять внимание на языковой проблеме, если бы она не подтолкнула меня к размышлениям, касающимся более серьезных материй, а, именно, поиску признаков, выделяющих белорусов как нацию, как некое этническое целое в семье родственных славянских народов. Без этих признаков, обеспечивающих самоидентификацию и сплочение нации, вряд ли возможно с оптимизмом оценивать перспективу обретенной белорусами после развала СССР национальной государственности.
В качестве критериев, в соответствии с которыми историки и культурологи определяют понятия «народ», «нация», использовались язык, культура, религия, расовый тип, причем как в совокупности, так и в различных сочетаниях. Не менее важными представляются историческая память и историческая ответственность перед своими предками, обусловливающие осознание себя звеном в череде прошлых и будущих поколений, которое является более высокой и совершенной формой присущего живой природе инстинкта продолжения рода. При наличии отмеченных условий, как показывает история человечества, нация может выживать, сохраняя свою идентичность. Однако без государственности каждая нация будет подвержена потенциальным угрозам ассимиляции или даже физического уничтожения в большей степени, чем при ее наличии. Поэтому государство является высшей формой самоутверждения и самореализации нации, создающей возможности, по меньшей мере организованно, объединенными усилиями отстаивать свои жизненные интересы от возможной агрессии, а в идеале добиваться материального и духовного процветания на основе своих культурных ценностей, чтобы занять достойное место в семье благополучных стран и пользоваться уважением других народов.
Без своего государства нация, образно выражаясь, не имеет лица, ибо государство – это знаковый символ или, пользуясь модным нынче иностранным термином, ее «брэнд» с соответствующими атрибутами. Таковы особенности человеческого восприятия. Итальянцы ассоциируются в восприятии обывателя с пиццей и спагетти, испанцы – с корридой, швейцарцы – с сыром и банками, японцы – с самураями и электроникой и т.д. Я помню как мы расстраивались, когда победители престижных международных спортивных соревнований в составе различных сборных команд СССР в иностранной прессе именовались «русскими», и как мечтали о временах, когда в честь наших пусть даже скромных побед будут поднимать наш флаг и играть наш государственный гимн...
Признаюсь мне несколько не по себе от того, что я вынужден излагать банальные истины, над которыми никогда не задумывался, поскольку эти ценности были для меня чем то само собой разумеющимся и не нуждались в доказательствах. Аргументировать эти аксиомы приходится потому, что часто сталкиваешься с распространенной точкой зрения, игнорирующей не только значение родного языка, но и национальной государственности. Доводы оппонентов в утрированной форме сводятся к следующему: белорусы и русские единая нация; белорусский язык – сохранившийся в архаичном виде вариант русского языка, и его вытеснение из обихода является естественным процессом; глобализация стирает грани между нациями, а белорусам и русским сам Бог велел следовать примеру объединенной Европы; Беларусь не обладает запасами природных ископаемых (главным образом, энергоносителей) и поэтому экономическое развитие возможно только в составе России; для каждого человека в отдельности важнее не наличие либо отсутствие государственности, а уровень его благосостояния и т.д. В свете активизировавшихся в последнее время интеграционных процессов, включая соглашения о переходе на единую валюту, из уст российских политиков и высокопоставленных чиновников все чаще звучат неприкрытые предложения о прямом вхождении Беларуси в состав России в качестве субъекта федерации.
Право окончательного вердикта по судьбоносным вопросам национального самоопределения принадлежит только белорусскому народу и я, как иностранец, не имею морального права выступать в роли советчика. Позволю себе лишь подчеркнуть, что если в исторической перспективе предпочтение будет отдано развитию белорусского народа на основе национальной государственности, то решение этой стратегической задачи невозможно без возрождения и полноценного функционирования белорусского языка. Более того, обретенная белорусским народом без особых усилий государственность может быть с такой же легкостью утрачена, если не будет опираться на прочный фундамент национальной консолидации, главной составляющей которой является родной язык. Без белорусского языка само понятие «белорус» будет иметь тенденцию к выхолащиванию и превращению в термин, обозначающий не национальную принадлежность, а гражданство страны либо, в худшем случае, признак проживания на определенной территории. В связи с этим достаточно вспомнить первостепенную роль, которая отводилась языку в процессе государственного строительства в Израиле. Другой пример: каждый армянин знает, что армянский народ, утратив государственность пятнадцать веков назад, сумел избежать ассимиляции и выжить благодаря родному языку, письменности, разработанной Месропом Маштоцем в начале пятого века, и вере.
Обретенная государственность представляет собой уникальный исторический шанс для белорусов, за который многие народы заплатили бы дорогую цену. Даже если исходить из совершенно абсурдного допущения, что белорусы не являются нацией в классическом смысле этого понятия, представившийся шанс содержит все предпосылки для полноценного этногенеза. Перефразируя известное выражение Вольтера, можно сказать: если бы даже белорусского народа не было, его следовало бы создать, тем паче, что строить будущее придется не на пустом месте. Славная история, самобытная культура, богатое литературное наследие, высокий интеллектуальный потенциал белорусского народа, выдающиеся школы в различных видах спорта и белорусский язык могут служить незыблемой опорой для утверждения и развития национальной государственности. Что еще нужно для формирования государственной идеологии, осознание необходимости которой властями Беларуси дало импульс к активизации усилий в этой области государственного строительства?
Публікуецца на сайце з
ласкавай згоды Рэдакцыі
часопісу ФІЛАМАТЫ
|
Польскі аўкцыён
