|
 Gdzie znajdował się bielski
zamek?
Stoją w miastach starodawnych: Drohiczynie, Mielniku, Surażu, Góry Zamkowe. Nikt nie kwestionuje, że z tymi wzniesieniami i okalającym je terenem związane są dzieje obiektów obronnych oraz rezydencji możnych i władców do szesnastego wieku włącznie. Również bielszczanie od wielu pokoleń są przekonani, że na Górze Zamkowej lub Łysej Górce znajdował się zamek obronny. Dawna tradycja nazywała go nawet „zamkiem królowej Bony”, inna przypisywała go królowi Stefanowi Batoremu, który ponoć stąd miał wypuszczać się na łowy do Puszczy. Starsi mieszkańcy wspominają jeszcze o zasłyszanej legendzie o cerkwi na górze stojącej, która zapadła się pod ziemię. Kto w noc wielkanocną przyłoży tu ucho do ziemi, może usłyszeć bicie dzwonów...
W 1990 r., gdy na stronach pierwszego tomu „Studiów Podlaskich” ukazała się praca Jerzego Zieleniewskiego „Powstanie i rozwój układu przestrzennego Bielska Podlaskiego w XIV – XVIII wieku”, w obieg historyczny została wrzucona teza, która zachwiała u podstaw dotychczasowy stan wiedzy o bielskim zamku. Na podstawie analizy dostępnych materiałów autor stwierdził wprost – zamek czyli rezydencja namiestników bielskich od II połowy XIV wieku do czasu pożaru w 1564 r. nie był w ogóle związany z dzisiejszą Górą Zamkową i jej otoczeniem. W tym czasie miał się natomiast znajdować między obecnymi ulicami Mickiewicza, Narutowicza i Poniatowskiego. Swoją hipotezę J. Zieleniewski rozwinął w opublikowanym w 1996 r. przekonywującym artykule „Średniowieczny zespół osadniczo-obronny w Bielsku Podlaskim. Siedziba namiestników bielskich w panoramie miasta z pierwszej połowy XVI wieku.” (praca zbiorowa: „Europa Orientalis”, Toruń). Tym razem historyk pokusił się nawet o rekonstrukcję wyglądu zamku, biorąc za źródło wizerunek miasta na ikonie Bożego Narodzenia z bielskiej cerkwi św. Michała. Przeprowadzone przez autora, badania geotechniczne metodą odwiertów na domniemanym miejscu lokalizacji zamku miały tylko potwierdzać jego hipotezę.
Upowszechnione rewelacje Jerzego Zieleniewskiego od razu przez historyków zostały przyjęte za dobrą monetę i uznane za właściwy kierunek badań nad średniowiecznym układem przestrzennym miasta. Do dziś praktycznie nikt nie postarał się o krytyczne rozważenie jego hipotez, ich potwierdzenie bądź odrzucenie. Archeolodzy narzekają na brak kompleksowych badań najstarszej, zamkowej części miasta. Historykom z kolei brakuje źródeł, w tym kompletnej lustracji Bielska z 1563 r., przeprowadzonej przez S. Dybowskiego. Uwadze tych ostatnich umyka jednak omówienie jej fragmentu, dotyczącego zamku, pióra niezastąpionego profesora Józefa Jaroszewicza (patrz: poprzedni numer B. H.). Przypomnijmy ten fragment w przekładzie na język polski:
O zewnętrznym wyglądzie i wielkości budynku zamkowego nie posiadamy dokładnych danych, jednakże nie ma wątpliwości, że był on zbudowany z drewna. Lustracja Dybowskiego mówi, że wokół zamku było 3 morgi 6 prętów ziemi, a plac wewnętrzny, znajdujący się między wałem, liczył po przekątnej 11 prętów; długość ogrodzenia (palisady), wokół zamku, rozciągała się na odległość 10,5 sznurów, a za ogrodzeniem znajdowały się jeszcze 2 morgi 15 prętów pod ogrodem, dwa niewielkie sady, pastwisko, stajnie i miejsce na obozowisko w czasie przebywania tu króla.
Przełóżmy teraz szesnastowieczne jednostki miary na obecnie używane:
- 3 morgi i 6 prętów (kwadratowych) równa się w przybliżeniu 2,15 ha;
- 11 prętów to 53, 57 m;
- 10, 5 sznura równa się 511, 33 m;
- 2 morgi 15 prętów (kwadratowych) to z kolei 1, 45 ha;
Zastanówmy się, gdzie powyższe dane można dopasować. Zacznijmy oczywiście od Góry Zamkowej i przyległego do niej parku i ulicy Zamkowej. Oczywiście, najpierw udajmy się w teren, wejdźmy na Górę i zmierzmy jej średnicę. Co się okazuje? Odległość od zachodniego do wschodniego wału wynosi prawie 53 m, a więc dawne 11 prętów! Taką średnicę placu wewnętrznego (dziedzińca) podaje profesor Jaroszewicz. Co jeszcze możemy sprawdzić? Pójdźmy tropem długości ogrodzenia (palisady) właściwego terytorium zamku, które wynosiło 511, 33 m. Przyjmijmy, że był to kwadrat o długości boku ok. 121 m, w którego obręb wchodziła również Góra z zamkiem górnym. Aby utworzyć kwadrat takiej wielkości, trzeba byłoby zestawić obok siebie cztery takie Góry Zamkowe (oczywiście w przybliżeniu). Nawet wzrokowo możemy określić, że czworokąt zajmowałby wraz z górką teren, położonej na wzniesieniu, części ulicy Zamkowej. Tu mógł znajdować się zamek dolny z zabudową mieszkalną. Gdy spojrzymy z lotu ptaka na ten teren, rysuje się nam w wyobraźni obraz zamku.
Czyżby więc mamy już rozwikłany problem? Okazuje się, że niezupełnie. We frapującym artykule J. Zieleniewskiego znajdujemy informację o wynikach przeprowadzonych badań geotechnicznych na domniemanym terenie zamku przy ulicy Narutowicza. Historyk miał wówczas odnaleźć dolne partie kamiennych fundamentów niektórych obiektów zamkowych, pokazanych na wspomnianej ikonie. Określił również przybliżoną szerokość i długość zewnętrznego obwodu warownego zamku – 133 x 165 m. Jest to więc obwód niewiele większy od wskazanego w lustracji z 1563 r. Kto więc ma rację?
Zanalizujmy w tym miejscu inny zachowany fragment lustracji z 1563 r. Dotyczy on usytuowania oraz uposażenia pięciu bielskich cerkwi prawosławnych. Szczęśliwie dotrwał do naszych czasów w kopii włączonej w 1799 r. w akta Kamery Pruskiej. W dokumencie kilkakrotnie wspomniany jest zamek. Zacytujmy te fragmenty:
- Ulica Wielka idąc z Rynku do Zamku, połać prawa Hleb Pop...
- Z tey Ulice Wielkiey Zamkowey połać lewa, tu Cerkiew założenia S. Michała, przy którey iest Szpital...
- Ulica poczyna się z Ulicy Wielkiey idąc od Rynku ku Zamku. Połac lewa teyże Ulicy idąc od Czarnotowskiego Proskurnica Mikoleńska. Tu plac, na którym stoi Cerkiew S. Mikuły przeciw Stayniom Kro(la) J(ego) M(o)sci..
- Przeciwko tey Cerkwi S. Mikołaja idąc od Zamku po lewy stronie Pop Mikolenski...
Dwa pierwsze fragmenty lustracji mogą sugerować, że zamek znajdował się właśnie w obrębie miasta, na wskazanym przez J. Zieleniewskiego terenie. Tak właśnie historyk odczytał ten dokument. Na sporządzonym przez niego planie budowle zamkowe zamykają oś widokową ulicy Wielkiej (ob. ul. Mickiewicza). Wizja to kusząca, rozwiewa się jednak po odczytaniu dwóch kolejnych fragmentów lustracji. Nie wiedzieć czemu autor artykułu o siedzibie namiestników bielskich nie pokusił się o ich interpretację.
Otóż w trzecim fragmencie dowiadujemy się o bezimiennej ulicy, która odchodzi od ulicy Wielkiej i kieruje się ku zamkowi. Mowa niewątpliwie o obecnej ulicy Poniatowskiego, przy której na obecnym placu szkolnych do 1941 r. znajdowała się cerkiew św. Mikołaja. Tak ją lokuje również szesnastowieczna lustracja. Znajdujemy tu jeszcze frapującą informację o stajniach królewskich, leżących naprzeciwko cerkwi Mikołajewskiej. Nie wiemy tylko, jaką stronę uważać za przeciwną cerkwi – czy z drugiej strony ulicy, czy też od strony wschodniej. Pewne sugestie w tym względzie daje nam czwarty fragment lustracji. Według niego naprzeciwko cerkwi, idąc od zamku, znajdował się plac cerkiewny. Jeżeli przyjąć, że zamek wznosił się przy obecnej ulicy Zamkowej, to plac ten należy lokować tam, gdzie teraz jest boisko szkolne Sz. P. nr 3. Co jednak zrobić w takim razie z informacją profesora Jaroszewicza, który twierdzi, że stajnie królewskie znajdowały się w miejscu, gdzie ok. 1840 r. wzniesiono murowany budynek instytucji d. s. opieki społecznej (Приказ Общественнаго Призренiя). Nie posiadając dokładnych danych o ówczesnej lokalizacji bielskich urzędów, możemy jedynie domniemywać, że chodzi o budynek późniejszej Szkoły Powszechnej (spłonął w 1941 r.), usytuowanej na obecnym boisku szkolnym. Jak to się jednak ma do wyżej wspomnianego placu cerkiewnego?
Po odczytaniu fragmentów lustracji jedno jest jednak pewne – stajnie królewskie znajdowały się niedaleko cerkwi św. Mikołaja, a więc również i Góry Zamkowej. Wydaje się więc, że należy odrzucić hipotezę J. Zieleniewskiego, dotyczącą lokalizacji stajni w miejscu obecnego Gimnazjum nr 1, na osadzie w średniowieczu zwanej Kłopotami. Nie wykluczone oczywiście, że teren ten mógł być w jakiś sposób związany z zamkiem, będąc przez wieki domeną królewską, potem państwową, ale nie placem prywatnym. Umiejscowienie stajni w pobliżu cerkwi nie wyklucza, oczywiście, lokalizacji zamku na wskazanym przez J. Zieleniewskiego obszarze. Nie można się jednakże zgodzić z twierdzeniem, że nazwanie przez lustratora Dybowskiego Góry Zamkowej Koczyszczem świadczy jednoznacznie o tym, że w 1563 r. teren ten nie był zamieszkały i zabudowany.
Jak wiemy ze źródeł historycznych zamek bielski spłonął w 1564 r. w czasie obrad sejmu litewskiego. W przededniu pożaru, z udziałem Zygmunta Augusta, radzono o ważkich sprawach dla państwa, m. in. unii z Koroną Polską. Przygotowywano projekt II Statutu Litewskiego. Do tragedii doszło, gdy 22 lipca 1564 r. nad miastem rozpętała się wielka burza. Marcin Bielski odnotował ten fakt na kartach swojej kroniki:
... piorun wierzchni zamek spalił, który ogień tak prędko moc wziął, że za dwie godziny nie tylko wierzchni, ale i dolny zamek ze wszystkim jako umiótł zgorzał: na który ogień król na koniu u stajen stojąc patrzał.
Wiemy na pewno, że po pożarze zamek nie był już na dawnym miejscu odbudowany. Siedzibę starostów przeniesiono na Hołowiesk, gdzie już wcześniej był urządzony folwark królewski. Dwór hołowieski tradycyjnie zachował jurysdykcję nad zamkową częścią miasta, do której należała prawa strona Starej Osady Podzameckiej (ob. ul. Narutowicza), lewa strona ul. Zamkowej (ob. ul. Poniatowskiego) oraz Nowa Osada Podzamecka (ob. ul. Zamkowa). Lustracja Bielska z 1664 r. tak oto opisuje tę ostatnią ulicę:
Nowa zaś osada iest ulica za mostkiem od ulice długiej y cerkwie S. Mikuły ku kopcowi, na którym quondam bywał zamek albo dwór, pod południe wzdłuż idąca.
Interesujące, że ulica owa była na nowo założona na mocy przywileju z 1610 r., czyli prawie pół wieku po pożarze zamku. W 1664 r. znajdowało się tu piętnaście domów, stojących w cieniu sławetnego kopca, na którym dawniej znajdował się zamek. Lustratorzy użyli przy tym na jego określenie nowszej terminologii, nazywając go dworem. W dokumencie z 1664 r. nie ma natomiast żadnej wzmianki o innym zamczysku.
Warto w tym miejscu wspomnieć o ikonie Bożego Narodzenia (Hołdu Pasterzy) z cerkwi św. Michała w Bielsku Podlaskim. Widzimy na niej postacie Świętej Rodziny, Mędrców na koniach oraz aniołów, śpiewających chwalebną pieśń: „Chwała na wysokościach Bogu, a na ziemi pokój...”. Na wzniesieniu widoczne są zabudowania Jerozolimy, poniżej zaś inna góra, a nad nią gwiazda ośmioramienna. Jerzy Zieleniewski we wspomnianym artykule wnioskuje, że na ikonie mamy do czynienia z szesnastowiecznym wizerunkiem bielskiego zamku oraz grodziska. Ośmioramienna gwiazda ma tu być różą wiatrów, ukazującą strony świata, a wstęga wijąca się za zamkiem i grodziskiem ma przedstawiać rzekę Lubkę. Trzeba przyznać – ikona Bożego Narodzenia posiada dużą wartość religijną, artystyczną i historyczną. Posiada cechy charakterystyczne dla szesnasto- i siedemnastowiecznego malarstwa ikonowego, ze specyficznym układem perspektywy i symboliką. Ośmioramienna gwiazda przedstawia tu jednak raczej gwiazdę betlejemską oraz jest symbolem dziewictwa Bogarodzicy. Wydaje się także, że obraz miasta odzwierciedla topografię Jerozolimy i Góry Oliwnej, oddzielonej od murów miasta Doliną Jozafata.
Tylko dlaczego typ zabudowy miasta odnosi się do okresów nowożytnych, niżeli czasów Narodzin Jezusa Chrystusa. Wizerunki takowe na ikonach czy też rycinach nie muszą jednak odzwierciedlać architektury konkretnej miejscowości. Taka była po prostu maniera artystyczna epoki gotyku, renesansu czy baroku. Stąd, przykładowo, w Biblii, wydanej przez Franciszka Skarynę na początku XVI w., na rycinie w IV Księdze Królewskiej wojska Nabuchodonozora (597 r. p. n. e.) oblegają mury Jerozolimy zabudowanej w stylu gotyckim. Podobnież rycerze są ubrani w średniowieczne zbroje. Z kolei wizerunek Jerozolimy w księdze Płaczu Proroka Jeremiasza, jak stwierdzają niektórzy badacze, do złudzenia przypomina obraz Padwy w szesnastowiecznej „Kronice świata” G. Szedela. Architektura tego włoskiego miasta, ze słynnym uniwersytetem, była wielkiemu białoruskiemu drukarzowi doskonale znana. Tu w 1512 r. otrzymał przecież stopień naukowy doktora medycyny.
Wydaje się więc, że wizerunek miasta ze wspomnianej ikony należy raczej wyeliminować jako źródło do badań na wyglądem bielskiego zamku. Tym bardziej, że to piękne dzieło powstało ponad sto lat po jego pożarze, czyli w połowie siedemnastego wieku. Dokładne datowanie ikony jest niemożliwe z powodu częściowego zniszczenia zapisu fundacyjnego. Jego język polski sugeruje jednak powstanie ikony nie wcześniej końca XVII w. – wówczas język ruski z Cerkwi unickiej zaczął być powszechnie rugowany na rzecz polskiego. Znamy natomiast dokładnie osoby fundatorów – małżeństwa Józefa i Onisii Radkiewiczów.
* * *
Rozważania o umiejscowieniu bielskiego zamku można było by jeszcze długo snuć. Budzić będzie on jeszcze długo kontrowersje i nie zaradzą temu od razu wyniki badań archeologicznych. Ich po prostu jest mało. Przeprowadzone w latach siedemdziesiątych XX w. przez W. Szymańskiego badania sondażowe Góry Zamkowej i podgrodzia nie wykazały tu, co prawda, materiałów wcześniejszych niż XII- wieczne oraz warstwy kulturowej z XV i XVI w. w. , ale jak przekonały przeprowadzone w 1997 r. kompleksowe badania wzdłuż ulicy Zamkowej, metrykę miasta należy przesunąć co najmniej do początków XI wieku. Zebrany przebogaty materiał zabytkowy, nie pozwala nam z kolei zupełnie negować braku osadnictwa na tym terenie w wieku szesnastym. Szkoda, że z badaniami archeologicznymi nie udało się wejść w głąb posesji przy ul. Zamkowej. To rozwikłałoby, być może, wiele zagadek.
Jak na razie domniemany obraz bielskiego zamku pobudza tylko wyobraźnię uzdolnionych plastycznie osób. Wizje, chociaż nie oparte na konkretnym materiale źródłowym, powstają z tęsknoty za niegdyś utraconym. Osobiście będąc zwolennikiem tradycyjnej wersji lokalizacji bielskiego zamku, proponuję czytelnikom przyjrzeć się materiałowi ilustracyjnemu, w tym fotografii lotniczej, uprzejmie udostępnionej przez znanego archeologa Dariusza Krasnodębskiego. Doroteusz Fionik
fot. Dariusz Krasnodębski Недаспяваная песня Калi спытацца нейкага жыхара Беласточчыны, што яму гаворыць назва Трывежа, адзiн скажа, што гэта нейкая кацапская вёска, другi нават змесцiць яе недзе на краю Белавежскай Пушчы, цi непадалёк Гайнаўкi. Мушу прызнацца, што яшчэ два гады таму назад Трывежа мне таксама была адной з многiх мясцiн праз якую калiсьцi праяжджала i была яна для мяне толькi кароткiм iмгненнем. Але ўсё памянялася ў пэўны лiпенскi дзень пазамiнулага года, калi я i мае сябры, як экспедыцыя веласiпеднага летнiку, папалi ў Трывежу i мелi вялiкае шчасце пазнаць пэўнага старэйшага чалавека, якi назаўсёды застанецца для мяне сiнонiмам вёскi. Быў гэта Мiкалай Пракапюк, незвычайны народны артыст. Дык вось, нешта сцiснула мне сэрца, калi я даведалася, што гэты амбасадар Трывежы памёр у красавiку ва ўзросце 85 гадоў. Не хачу пiсаць Яму элегiю, бо гэта быў сапраўды радасны, поўны энергii чалавек, якi нягледзячы на сваё калецтва – быў сляпы – ствараў рэчаiснасць навокал сябе, астаўляючы трывалы след свайго жыцця.
Мiкалай Пракапюк гэта, можна сказаць, чалавек – аркестра, пясняр сваёй зямлi i свайго народа, пра якога ўжо не адно было напiсана i сказана. Нарадзiўся ён, аднак, не на Падляшшы, але ў далёкай Сiбiры, у сяле Бутусова красульскай воласцi ў 1918 г. Як не цяжка дадумацца – ў час бежанства.
Жызнь хорошая была. Як родiлосе дiтя, то давалi ёму надiел зэмлi, а як умiралi то забiралi зэмлю. В хатi можна было метi дубэльтовку. Мы мнуого полёвалi на цецеры”.
Мiкалай вярнуўся дамоў, калi яму было чатыры годзiкi. Як мы назад до Трывэжы прыехалi то было мнiе штыры года, а сэло было нэ спалянэ. Нiчого нэ было, трэба было всё нажыватi, мы елi вiейку, такая голодэча была. Потом сталi господаровать участок поля, купiлi козу, сталi доростатi i до школы ходiтi. Свiнi пасьлi. Найгуршэ врэмя то было за санацыi – у постолах ходiлi, нэ было обув’я, збыту на нiц нэ было. Я скунчыв тутака шыэсць клас, до Корнiна ходiв. Санацыя была бедна, трымався культ старых батькуов. Як быв празнiк то на выпэрэдкi бегалi, матка спэчэ яечню, поiдят, i тугды все бегут i спiвают огулькi. Атмосфэра была вэселейша. Былi майстры, ставiлi дэрэвяны хаты; быв коваль, сапожнiк...
Але пачалася вайна i ў 1939 г. Мiкалая ўзялi ў армiю. Служыў ён у горадзе Лугi, там захварэў на ногi i вярнуўся дамоў. Здавалася, цяпер пачнецца яму новае жыццё i спакойнае гаспадаранне, аднак сталася iнакш. У 1944 г. асколак адабраў яму зрок назаўсёды. Прыйшлося цяпер даросламу чалавеку вучыцца ўсяму нанава, пазнаваць рэчаiснасць у iншы, больш складаны спосаб. Пракапюк паехаў у Быдгашч на прафесiйную рэабiлiтацыю, дзе сконцыў сёмы клас на самыя пяцёркi, а таксама навучыўся карыстацца алфавiтам Брэйля. Адтуль ён вярнуўся ў родную Трывежу, дзе жыў з бацькамi, дапамагаючы iм у гаспадарцы. Мiкалай там i ажанiўся, бяручы жонку з Дольнага.
Так ён жыў, займаючыся гаспадаркай, спяваючы сабе час ад часу, а музыкай i творчасцю ў шырокiм разуменнi пачаў займацца, калi перайшоў на пенсiю. Тады ягоная жонка купiла яму акардэон. Мiкалай ужо ў маладосцi сябраваў з iнструментамi, iграў на гузiкувцi, трохрадцi, мандалiне – самодiелцi, а таксама на скрыпцы. Апрача iнструментальнага таланту, у яго з’явiлася незвычайная ўражлiвасць ствараць аўтарскiя песнi. Але не забываў ён таксама i пра блiзкiя яго сэрцу абрадавыя песнi. Калi я i мае сябры мелi прыемнасць пабываць у Трыежы, Мiкалай Пракапюк прыняў нас вельмi шчыра, з ахвотай расказваючы i спяваючы пад акардэон. Так ён заўсёды прыймаў прыяжджаючых да яго студэнтаў, журналiстаў, навукоўцаў. I мы запiсалi тады некалькi песень, пакуль не памяшаў нам мясцовы “бубнiст” Рамбо vel Мiксоль. I тады адкрылiся перад намi сатырычныя здольнасцi песняра ў песнi, якая магла б стаць гiмнам Трывежы: “Пяць нас, братцы пяць...”.
На жаль не змаглi мы тады запiсаць шмат песень. Ад’яжджаючы, намервалiся мы сюды неўзабаве вярнуцца. Але жыццё чалавека не дасца запланаваць i трэба выкарыстоўваць кожную хвiлiну, што дадзеная нам для зносiн з iншым чалавекам.
Думаю, што Мiкалай Пракапюк не губляў часу, якi быў яму дадзены. Аставiў нам багатую спадчыну, таксама паказаў, што калецтва не край жыцця. Яно абвастрыла яму iншыя змыслы i дало яму iншы погляд на свет, якi паказваў у сваiх песнях. Для мяне Мiкалай Прапапаюк застанецца назаўсёды цёплым, сардэчным чалавекам, песняром недакончанай песнi, якога музыка доўга будзе лунаць над Трывежай. Анна Фiёнiк 1. В зэлёном садочку сухi дуб розвiвся,
Быв добры сыночок покуль нэ жэнiвся.
2. А як он жэнiвся взяв собiе ён жонку.
То забыв про маму, родную старонку.
3. Родная ты мацi, гордая ты стала,
Чэрэз горкiе слёзы света нэ познала.
4. Кiдай мацi поле, так цяжко робiцi,
Прыежджай до мэнэ i тут будзеш жыцi.
5. Заехала до сына, сына нэ застала,
Гордая нэвiеста гордно одказала.
6. Дзецi вжэ й вэлiкi, нэма што тут робiцi.
Iдзi до роднуй дочкi i там будзеш жыцi.
7. Зашла она до дочкi, стала ў куточку,
Родная ты дочка, помый жэ мнiе сорочку.
8. Нэ буду я мыцi, не маю гдзе сушыцi
... дорогiе, нэ на чолi ходзiцi.
9. Пэрэстань ты мацi до дзiця ходзiцi
Йдзi до прыстарэлых i там будзеш жыцi.
10. Зашла до прыстарэлых, начала хварэцi,
Нiхто з родных дзетачак не прыйшоў яе поглядзецi.
11. У найменьшаго то сына ест хата хороша,
Всё то збудовано за мацiны грошы.
12. Про цебе уж мацi в зэлёный лiсочок,
Нэ забудь, зостав нам мой той свой кошэлёчок.
13. Ах, родные вы дзеткi, вас я годовала,
Над вашою колыской песенькi спевала.
14. Не одну я ночку чэрэз вас нэ спала,
Сама нэ доiдала, вам всего давала.
15. Добрые вы мамы, гадуеце вы дзетак,
Што цам астанецца, вось той напаследак.
16. Остануцца только нэдоспаные ночы,
I стамлённые рукi, пэрэплаканы вочы.
Песня II.
1. Пяць нас братцы, пяць, будэм пiць, гуляць,
Вокул склепа товарышы все нашы сiдят.
Пр.: А хто нэ быв у Трывэжы, прыiжджай,
Коло мосту пуод вэрбою е там рай.
А хто нэ быв у Трывэжы прыiжджай,
Коло мосту пуод вэрбою п’ют там чай.
2. Склепова iдёт, склеп нам одомкнёт,
Цылу скрынку пiва мае, собiе пiесеньку спiвае.
3. А хто пiва нэ ўважае, Кока колю зажывае,
На погiбэль тому, хто завiдуе кому.
4. Вся мы хлопцы молодцы, нэ жонаты, холосты,
Што до того кому е, што мы п’емо за свое.
5.Страйковать мы нэ пойдём, бо мы дружно жывём,
Поговорым i попём, встанем з лавкi i пойдём.
6. Склеповы наш муровы, высокi чорнобровы,
Прывэзэ нам пiва знов, i мы скажэм – будь здоров!.. Мiкалай Пракапюк Город Бельск ХI. Обозренiе исторiи города и края С начала второй половины ХIII вела‚ в стране здешней‚ соседственной Ляхам‚ а потому первоначально Русью и Поляками названной правильно «Подляшьем»‚ а не «Подлясьем»‚ как пишут теперь обыкновенно‚ обитали по-большей-части Ятвяги или Ятвинги‚ народ Леттскаго происхожденiя‚ соплеменный Прусским Судавам. Безпрерывная война с Меченосцами‚ Польшею и Южною Русью‚ и наконец победа‚ одержанная над Ятвягами Болеславом V Стыдливым (в 1264 году)‚ истребили этот народ; остатки его отчасти смешались с новыми жителями‚ ибо край этот‚ почти совсем опустошенный‚ медленно и неоднократно был населяем Польскими и Русскими выходцами. Хотя Данiил Князь Галицкiй‚ победив Ятвягов около 1258 года‚ заставил их дать обещанiе заняться постройкою городов‚ но Ятвяги‚ питая какое-то отвращенiе к городской жизни‚ кажется‚ ни одного города не основали на Подлясье. Русскiе летописцы поветствуют, что Великiй Князь Ярослав Владимирович‚ для утвержденiя власти своей в южной части Подлясья‚ переселил Ятвягов внутрь земли Русской‚ а в их земле‚ около 1038 году‚ завел колонiи Русскiя‚ которыя были защищаемы построенными им укрепленными замками. Поэтому‚ быть может‚ основанiе Дрогичина‚ Мельника‚ Брянска и Бельска‚ древнейших городов Подлясья‚ относится к этому времени; но точныя историческiя сведенiя об их находим несколько позже.
По истребленiи Ятвягов и среди опустошенiй‚ которым неоднократно подвергался край этот от оружiя Меченосцев и Татар‚ власть над целым Подлясьем или частями его попеременно присвоивали себе то Князья Русскiе (Галицкiе‚ Владимирскiе‚ Холмскiе)‚ то Мазовецкiе и Литовскiе. С конца ХII века‚ последнiе получают видимый перевес над прочими‚ несмотря на то‚ что в тоже время города Бельск‚ Дрогичин и Мельник по нескольку раз переменяли властителей. Наконец Великiй Князь Литовскiй Гедимин‚ и еще более его Ольгерд‚ совершенно упрочили власть Литвы над этим краем: трактатaми‚ заключенными Великими Князьями Ольгердом‚ Кейстутом и Любартом‚ с Польским Королем Казимiром-Великим (в 1351 и 1366 годах), вся страна до реки Буга‚ с городами Каменцем-Литовским‚ Брестом‚ Дрогичином‚ Мельником и Бельском‚ признана собственностью Князей Литовских. С того времени‚ в-теченiе слишком двух столетiй‚ Подлясье было неразрывно соединено с Литвою‚ составляя сперва часть просто Княжества Литовскаго‚ а потом в составе Воеводства Трокскаго.
До времени Витольда‚ населенiе Подлясья было очень незначительно. Нашествiя Меченосцев‚ как в-продолженiе властвованiя Ольгерда и Кейстута‚ так и по кончине Ольгерда (до 1379 года)‚ а после того война с Князем Мазовецким Янушем‚ разорили и опустошили Подлясье почти до самаго Буга; народонаселенiе этой страны стало увеличиваться не прежде‚ как с того времени‚ когда власть над нею принял Витольд‚ и в особенности по прекращенiи междоусобiй этого Князья с Королем Ягайлом. Затем Великiй Князь Александр‚ в-особенности радел об умноженiи населенiя городов‚ а Гаштольд‚ управлявшiй Подлясьем‚ много способствовавал‚ особенно про Сигизмунде I‚ вообще к увеличенiю числа жителей в крае. Для поощренiя земледельческаго класса к селитьбе на опустошенных землях‚ новым колонистам были даваемы разныя льготы. При Витольде‚ а может-быть даже и в конце ХV века‚ крестьянин за один лан земли1 отработывал в год всего 14 дней барщины‚ и только в 1501 году Александр усилил эту повинностп постановленiем работать на помещика по одному дню в неделю и сверх того четыре дня в год единовременно. Хотя страна эта была управляема Литовскими законами и жители ея платили подати и отбывали общественныя повинности на основанiи этих законов‚ но дворяне‚ состоявшiе большею-частью из Мазовшан‚ довольно рано‚ именно еще в царствованiе Короля Казимира-Ягайла‚ исходатайствовали себе позволенiе судиться по законам Польским‚ как видно из привиллегiй‚ данных Александром в 1501 году Земле-Бельской‚ и Сигизмундом I‚ в 1516 году Земле-Дрогичинской.
Подлясье‚ которое‚ как уже сказано‚ принадлежало к Воеводству Трокскому‚ в-последствiи‚ на основанiи привиллегiи‚ данной Сигизмундом I (в 1520 году) в Троках‚ составило особенное Воеводство‚ и Первым Воеводою его был Иван Ходкевич. В-след за тем‚ народонаселенiе этого края увеличилось до того‚ что во время историка Гваньина (в ХVI веке) одне только Земли Бельская и Дрогичинская отправляли на войну около 20,000 войска из дворян. Совершенное соединенiе Подлясья с Польшею последовало вместе с последним соединенiем Литвы с сею-последнею‚ на Люблинском Сейме 1569 года‚ Воеводство Подлясское состояло тогда из трех Земель: Дрогичинской‚ Мельницкой и Бельской; последняя подразделялась на три уезда: Брянскiй‚ Тикоцинскiи и Суражскiй. Главным городом Воеводтва был Дрогичин; здесь имел пребыванiе Земскiй-Генерал‚ производились Сеймики для избранiя Послов и Депутатов на общiй Сейм‚ собиралось Дворянство для военных маневров; и наконец установлено было Вече (Termini Generales)‚ в котором решались дела целаго Воеводства2. Это продолжалось до учрежденiя Стефаном-Баторiем постоянных Тpибуналов; после чего остались в Дрогочине только Земскiе и Градскiе Суды‚ а Воеводство было присоединено к провинцiи Мало-Польской‚ для которой высшим присутственным судебным местом был Трибунал в Люблине.
С Польшею соединено было Подлясье в-продолженiе 237 лет. После – же сего край этот‚ за исключенiем той части его‚ которая находится на левом берегу реки Буга‚ подпал в 1790 году под власть Пруссiи. Тогда‚ нынешнее государственное местечко Немиров‚ находящееся в Бельском уезде‚ было средоточiем трех границ: Россiйской‚ Прусской и Австрiйской. Большая-часть трех исконных земель воеводства Подлясскаго вошла в состав Ново-Восточной Прусiи‚ именно Белостоцкаго Департамента‚ состоявшаго из четырех уездов: Бельскаго‚ Дрогичинскаго‚ Суражскаго и Гонiондзкаго. В таком виде одинадцать лет край этот находился под властью Прусiи; но Тильзитскiй трактат‚ в 1807 году‚ изменил вид Ново-Восточной Прусiи. Из Домбровскаго‚ Белостоцкаго‚ Бельскаго‚ Дрогичинскаго‚ Суражскаго и части Гонiондзскаго уездов Белостоцкаго Департамента‚ доставшихся Росiи‚ образовалась Белостоцкая Область‚ которая‚ наконец‚ с четырьмя своими уездами: Сокольским‚ Белостоцким‚ Бельским и Дрогичинским‚ по истеченiи 36 лет‚ в 1845 году‚ присоединена к губернiи Гродненской‚ причем Дрогичинскiй уезд соединен с Бельским.
Сказано уже выше‚ что времени основанiя города Бельска‚ равно-как и других городов Подлясских‚ с точностью определить невозможно; но есть несомненныя историческiя доказательства‚ что Бельск существовал уже в ХIII веке‚ и до второй половины того века принадлежак Русским Князьям. В первый раз упоминается о Бельске под 6761 (1253) годом в летописи Волынской, где сказано‚ что Галицкiй Князь Данiил, воюя около Новогрудка с Великим Князем Литовским Мендовгом и дойдя на обратном пути до Бельска‚ послал оттуда сына своего Романа и брата Василька взять Гродно‚ а сам возвратился домой3. Из этогоже источника известно‚ что Владимиру Васильковичy‚ Князю Владимiрскому (на Волыни), кроме Бреста и Каменца-Литовскаго‚ принадлежал также и Бельск‚ и что он для тамошней церкви подарил книги и образа4. Когда-же этот Князь‚ неимевшiй детей‚ завещал все свое Княжество двоюродному брату Мстиславу Даниловичу‚ в 6797 (1289 году)‚ тогда племянник Мстислава‚ Юрiй Львович‚ который владел Дрогичином‚ должен был отказаться от городов Бреста‚ Каменца и Бельска‚ в котором Мстислав оставил свои войска; Мстислав-же‚ говорит Волынскiй летописец‚ пребыв много дней в Брести и еха до Каменца и до Бельска‚ и ради быша ему вси люде; утвердив людiй‚ засаду посади в Бельски и в Каменци5. Из приведенных слов летописца следовало-бы заключить‚ что уже тогда был в Бельске замок‚ удобный для помещенiя войска. Близ помянутаго замка‚ в том самом месте‚ где теперь улица называемая Старый-Город‚ должна была зачаться и первая селитьба в Бельске.
О состоянiи города под управленiем Галицких‚ Владимирских и Литовских Князей‚ до времен Великаго Князя Вотольда‚ ничего основательнаго сказать не можем. Неоднократныя нападенiя Татар‚ истреблявших все огнем и мечем6‚ хищническiе набеги Меченосцев‚ в-особенности-же Коммодоров из Бальги‚ которые не раз опустошали города и селенiя Подлясья7‚ и‚ наконец‚ тягостное управленiе Княжеских Наместников‚ обременявших данью‚ работами и другими повинностями города наравне с селенiями: все это было причиною‚ что Бельск‚ подобно прочим городам в Литве‚ до введенiя Магдебурских законов и до устраненiя власти Старост и Воевод над городами‚ оставался не более как городом особой области‚ а числился в Земле Дрогичинской.
Витольд‚ желая умноженiем населенiя городов увеличить доходы казны‚ стал давать им привиллегiями разныя льготы. Такую приввилегiю получил Бельск в 1430 году (писана в Гродне‚ в понедельник‚ в осьмой день после праздника Обрезанiя Господня); ею назначен‚ для наблюденiя за внутренним порядком города и населенiем новых пpишельцев‚ особый Войт. Итак‚ с этого времени Бельск начал принадлежать к числу привиллегированных городов‚ хотя‚ впрочем‚ привиллегiи его были еще весьма ограниченны: только на пять лет со времени выдачи привиллегiи освободил Витольд поселенцев от обыкновенных взносов и повинностей‚ а в отношенiи судопроизводства оставил мещан по-прежнему в подчиненiи Княжескому Наместнику или Старосте. Уже‚ в-последствiи‚ пpивиллегiи Великаго Князя‚ а потом Короля Александра (в 1495‚ 1499 и 1501 году)‚ и привиллегiя Сигизмунда I (в 1526 году)‚ сpавнив преимущества Бельска с преимущесрвами других городов и местечек‚ управляемых Тевтонскими законами‚ изменили положенiе его в-отношенiи управленiя и судопроизводтва. Первая из этех привиллегiй (данная в 1495 году‚ после праздника Св. Мартина‚ в Гродне)‚ даруя городу законы Мардебурскiе‚ распространяет власть и увеличивает доходы пожизненнаго Войта (Якова Гиппена, из Данцига); назначает пять Ратманов, трех Войтов‚ а двух мещанами избираемых‚ которые‚ обще с Войтом‚ должны судить и решать все дела гражданскiя; изъемлет Войта от подчиненiя княжеским чиновникам‚ и подчиняет его только власти самаго Короля; освобождает мещан от барщины; дозволяет употребленiе казенных лесов на отопленiе и постройки‚ с одной стороны – по направленiю к городу Гродну‚ до реки Нарева‚ с другой – по направленiю к городу Бресту‚ до реки Добриводы‚ а с третей стороны – до селенiя Бурщиц; наконец‚ означает пространство принадлежащей городу земли‚ определяя границами ея деревню Кошеле и речки Кривую и Ветушовку. Другою привиллегiею (данною в 1499 году‚ в четверг‚ в день Св. Арнульфа‚ в Вильне)‚ Великiй Князь Александр освобождает город от судопроизводства замкового и Старосты‚ а также от ночных караулов при Замке называвшихся клик‚ за исключенiем случаев непрiятельскаго нападенiя; запрещает замковым чиновникам пронимать участiе в разсмотренiи мещанских дел; подтверждает освобожденiе мещан от барщины во время жатвы; назначает в доход городу сбор от весов и мер и от продажи соли‚ платеж от балаганов (буд) и с возов в базарные дни‚ с воскобойни и мясных рядов‚ а в пользу Замка повелеваеы платить только по 12 коп литовских грошей (72 р. сер.) В год и давать подводы. В третьей провиллегiи (данной в 1501 году‚ во вторую среду после праздика Всех-Святых‚ в Мельнике)‚ Великiй Князь изъясняет‚ что‚ удостоверившись сколько дарованными свободами улучшено им состоянiе городов‚ вновь утверждает для Бельска Магдебурскiе законы‚ и изъемлет мещан из-под власти Воевод‚ Старосты и Подстаросты; предоставляет Войту право решать всякаго рода уголовныя дела‚ а в делах гражданских назначает Магистрат‚ с аппеляцiею к Войту‚ а от него к самому Великому Князю; при всякой перемене чиновников‚ велит им давать отчетность в употребленiи городских доходов и вновь определяет сiи-последнiе‚ третью часть их назначая в пользу Войта; подтверждает свободу употребленiя казенных лесов‚ и еще раз границы городской земли обозначает деревнею Кошелями и речками Кживою и Ветушовкою. Вероятно‚ в одно время с этою привиллегiею дана была городу и печать‚ изображающая «вола на бегу»‚ которую Магистрат и употреблял постоянно; оттисков этой печати нам однакоже не случилось видеть на бумагах‚ писанных прежде 1616 года‚ хотя об ней упомянуто в собранiи городских привиллегiй 1516 и 1580 годов: так-как должность Войта обыкновенно соединялась с должностю Старосты‚ то Вице-Войт или Ландвойт всегда употреблял печать с гербом Старосты. Последнею из вышеупомянутых привиллегiй (данною в Кракове‚ 1526 года 27 декабря‚ индикта ХV‚ Король Сигизмунд I‚ уничтожая должность пожизненных Войтов‚ от Короны установленных‚ дозволяет самим мещанам избирать в эту должность хороших людей‚ знающих Магдебурскiе законы‚ и Войтовство с фольварком Голоды присоединяет к городу.
Все приведенныя привиллегiи были утверждаемы последующими Королями до Станислава включительно‚ хотя право избирать Войта и вышло со-временем из обыкновенiя. Ординацiю или Учрежденiе‚ данное Королевою Боною (в 1542 году‚ в пятницу после праздика Успенiя Пр. Богородицы)‚ в Кракове должно считать дополненiем помянутых привиллегiй; в Учрежденiи этом изложены правила судопроизводства для Войта и Магистрата и обозначены границы их власти.
Город Бельск‚ как сказано выше‚ только с 1495 года пользовался правом употребленiя на свои надобности казеннаго леса; после того‚ особою привиллегiею (данною в Варшаве‚ 15 iюля 1554 года) Королева Бона подарила городу около 120 уволок (2,385 десятин) леса‚ при реках Нареве и Локнице. Не долго однакоже пользовался Бельск этим даром: при размежеванiи в 1561 году‚ некоим Дзевялтовским‚ казенных именiй‚ помянутыя 120 уволок леса отняты от города; но Сигизмунд-Август‚ в томже 1561 году (29 ноября‚ в Кнышине)‚ в вознагражденiе за эту потерю‚ велел выделить городу лес в каком-либо удобнейшем месте. Стефан-Баторiй‚ 8 iюля 1576 года‚ в Варшаве‚ возобновил это повеленiе‚ а жена Баторiя‚ Анна Ягеллонка‚ посредством назначенной в 1581 году Коммисiи привела его в действiе‚ и 30 уволок (596 десятин) леса‚ отведенных в Беловежской-Пуще‚ подарила городу навсегда‚ письмом своим из Варшавы от 8 марта 1583 года. Сигизмунд III утвердил этот дар особою привиллегiею‚ подписанною в Кракове 28 мая 1588 года.
Сколь велико было пространство земли‚ первоначально принадлежавшей городу‚ о том из прежних привиллегiй с точностiю узнать невозможно; но по измеренiю‚ сделанному при Сигизмунде-Августе‚ в 1563 году‚ Андреем Дыбовским‚ оказалось что‚ кроме городских площадей‚ огородов‚ моргов и пастбищ‚ всей земли с застенками городу была дарована 381 уволока; при yтвержденiи однакоже этого измеренiя Сигизмундом-Августом‚ 3 ноября 1565 года‚ в Вильне‚ упомянуто только 359 уволок (6,737 десятин); разница эта произошла‚ вероятно‚ от того‚ что в общiй счет уволок не вошли те из них‚ которыя были освобождены от платежа казенных податей (как-то: розданныя церквам‚ богадельням‚ Войту и некоторым людям‚ принадлежавшим к Замку). До помянутаго измеренiя‚ сделаннаго по повеленiю Сигизмунда-Августа‚ город обладал гораздо большим пространством земли; в этом удостоверяют некоторыя привиллегiи‚ из коих видно‚ что не малое количество ея отчуждено было от города в разное время. Таким образом‚ урочище Студзиводы‚ на котором находилась мельница‚ с принадлежащею к ней землею (теперь деревня в частном владенiи)‚ было продано Ивану Сегеневичу‚ и продажа эта yтверждена Сигизмундом I в 1520 году (в понедельник после праздика Св. Тройцы); а Войстовство Бельское с фольварком Голоды‚ отдано в 1533 году (7 мая‚ индикта XI в залог за 450 коп грошей Литовских (1,800 р. сер.) Федьке Ивановичу Сегеневичу‚ и после того уже городу не возвращено‚ несмотря на тяжбу‚ начатую по этому поводу в 1786 году в Ассесорiи Коронной. Войтовство это‚ переходя‚ по закладному праву‚ из рук в руки‚ неизвестно каким образом возвратилось опять в непосредственное владенiе Короля‚ как видно это из привиллегiи Стефана-Баторiя‚ данной в 1576 году (28 iюня‚ в Варшаве) Мельницкому Подкоморiю Гасперу Ержиковичу‚ с дозволенiем откупить означенное Войстовство у Матвея Сенявскаго и владеть им пожизненно. Но в-последствiи времени‚ когда неcмотря на привиллегiю Сигизмунда I‚ данную в 1526 году‚ Старосты успели устранить мещан от участiя в избранiи Войта‚ и сами начали исправлять эту должность‚ то для каждаго из них‚ до последних времен существованiя Польши‚ право на пожизненное владенiе помянутым Войтовством было возобновлено. Последнее измеренiе земель‚ принадлежавших городу Бельску‚ производил в 1781 году Франц Модзолевскiй‚ в-следствiе рескрипта Короля Станислава-Августа (от 28 апреля 1779 года)‚ которым для городов Подлясья назанчены Коммисары Boni Ordinis (Добраго-Порядка). По этому измеренiю‚ пространство городской земли‚ не считая площадей и огородов‚ самому городу принадлежащих‚ заключало в себе 412 уволок 1 морг 283 прута (7‚925 дес. 605 кв. саж.). Но если исключить из этого земли принадлежавшiя Войту‚ Духовенству и Богадельням‚ равно-как и землю‚ на которой Войтом Любмаером построен был когда-то фольварк Любмаеровизна‚ то останется всего 357 уволок 4 морга 168 прутов (6‚812 дес. 896 кв. саж. : именно то самое количество земли‚ какое ипомянуто в привиллегiи Сигизмунда-Августа‚ утверждающей измеренiе‚ сделанное Дыбовским.
Из земель‚ принадлежавших городу‚ находившiяся в небольшом от него разстоянiю‚ были возделываемы мещанами; лежавшiя-же далеко за городом были розданы так-называемым «фольварчным» или «предмещанам»‚ поселенным в шести отдельных деревнях‚ а именно: с западной стороны города – в Августове‚ Стриках (или Млодзянове-Городском) и Шасталах (или Кощине); с восточной – в Видове (Станиславове)‚ Парцеве (или Пiотрове) и Шпичках. О времени населенiя этех деревень никаких сведенiй не имеется; но как древнейшiя привиллегiи‚ данныя городу Витольдом (1430) года и Александром (1495) года распространяли власть Войта не только на мещан‚ но и на людей около города проживающих‚ то заключать можно‚ что уже и в то время существовали по-крайней-мере некоторыя из помянутых деревень (вероятно Августово и Видово‚ как ближайшiя к городу). Поселившiеся на городской земле «предмещане» были с-издавна подчинены городскому судопроизводству‚ уплачивали городу оброк и отбывали в пользу его разныя повинности. Оброк этот известен был под названiем «шосса»8; а происхожденiе его таково: Стефан-Баторiй‚ привиллегiею данною 29 октября 1576 года в Торне‚ уничтожив прежнiе Литовскiе платежи и сборы‚ которые‚ несмотря на соединенiе Подлясья с Польшею‚ город Бельск еще платил‚ постановил‚ чтобы город этот‚ равно – как и прочiе города в Польше‚ сверх других сборов‚ уплачивал с каждаго дому (дыму и шосс). Подать эта обыкновенно составляла сумму в 50 тогдашних злотых (66 р. 45 к. сер.)‚ в чрезвычайных-же случаях вдвое против того. Хотя платеж шосса первоначально относился только к городам‚ но в последствiи словом этим называли и оброк‚ сбиравшiйся городами с деревень. В 1779 году оброк этот составлял 500 злотых (75 р. сер.)‚ Каковая сумма уплачивается и теперь. Желая сравняться в преимуществах с мещанами‚ которые привиллегiею Сигизмунда-Августа в 1569 году в Кнышине дарованноюм были уже освобождены от платежа оброка с пахатной земли‚ предмещане завели с ними тяжбу‚ с-тем-чтобы освободиться от платежа «гиберны»9‚ и шосса; но Коммисiя Добраго-Порядка‚ в 1785 году‚ не освободила их от этого‚ а решенiе Ассесорiи Коронной‚ в 1786‚ утвердило постановленiе Коммисiи.
Из люстрацiй‚ в разныя времена произведенных‚ в которых находятся списки владельцев городских и деревенских грунтов‚ видно‚ что как мещане прiобретали иногда земли в местах для предмещан назначенных‚ так-равно и предмещане‚ прiобретая места в городе‚ селились в нем‚ а пахатную землю вблизи города даже и без таковаго переселенiя имели в своем владенiи. Эта свобода переселятся в города‚ основанная на давних обыкновенiях‚ дозволена как выше приведенным постановленiем Комисiи Добраго-Порядка (в 1785 году‚ так и решенiем Ассесорiи (1786 года‚ на том основанiи‚ что все эте деревни построены на городских землях‚ данных Великим Князем Литовским Александром в 1499 году и Межевою Коммисiею в 1563 году размежеванных‚ а привиллегiями Сигизмунда-Августа в 1558 и 1568 годах признанных городскою собственностью. Предмещанам дозволено было даже изправлять в городах разныя должности‚ лишь-бы оказывались к тому способными.
Кроме помянутых шести деревень‚ городу принадлежали еще так-называемые «бортники»‚ которые обязаны были караулить городской лес. Оброк‚ который вносили бортники в 1779 году‚ вместе с податью с домов (подымное)‚ и за мед и воск‚ прежде даваемые Бургомистрам‚ составлял 400 злотых; теперь платят они в пользу города 111 р. 75 к. сер. Ныне бортников мужескаго пола считается около 60 душ.
Мы видели уже‚ что Бельск‚ на основанiи привиллегiй‚ дарованных Великими Князьями Литовскими и Королями Польскими‚ и по силе Магдебурских законов‚ наделенный значительным пространством земли‚ не отнятой у него и конституцiею 1776 года‚ как у главнаго города Бельской Земли‚ постепенно приходил в лучшее состоянiе в-отношенiи правительственнаго порядка. На основанiи помянутых законов и привиллегiй‚ город этот имел свой Суд‚ составленный из чиновников‚ избиравшихся мещанами. Магистр его‚ в случаях‚ касающихся до общей пользы жителей‚ издавал свои постановленiя‚ называемыя «вилькиржами» (от Немецкаго - ‚ что значит слово-в-слово «произволенiя» 10 и распоряжался доходами, означенными в привиллегiях. Теперь посмотрим‚ каково было состоянiе города в отношенiи промышленности и народонаселенiя‚ и какiя обстоятельства наиболее способствовали в прежнiя времена к его процветанiю и паденiю.
Положенiе города при малой и несудоходной речке‚ не предствляя никаких выгод для торговли‚ заставляло мещан искать средств пропитанiя в земледелiи‚ в занятiи некоторыми ремеслами и в торговле разными напитками. Поэтому и Сигизмунд-Август (15 iюля 1554 года‚ в Варшаве) утверждая привиллегiю‚ касающуюся земель городу дарованных‚ между прочим пояcнил: оны не могут мети запоможенiя иного‚ одно с фольварков‚ гдыж порт водяный не есть под тым местом. Несмотря однакож на это обстоятельство‚ привиллегiя Витольда‚ данная в 1430 году и дозволяющая селиться в городе одним лишь Христiянам‚ до такой степени увеличила число лителей Бельска и сделала его столь значительным‚ что он еще до соединенiя Литвы с Польшею в Люблине‚ считался уже первым городом в Литве: в уставе Сигизмунда I о распределенiи военных повинностей и сборов (1529 года Бельск поставлен на табели непосредственно после Вильна‚ Ковна и Гродна‚ и должен был единовременно уплатить 100 коп грошей Литовских (400 р. сер.)
Умножившееся число ремесленников было поводом‚ что Магистрат с 1516 года начал в своих постановленiх или вилькиржах давать уставы для разных цехов‚ с поясненiем их прав и обязаннностей‚ а Короли утверждали эте постановленiя особыми провиллегiями. Такого рода уставы и привиллегiи имели цехи: Мясничiй (с 1516‚ подтвержденная в 1558 году); Кузнечый‚ Печатничiй и Оружейный (с 1530‚ подтвержденныя в 1611 и 1650 годах); Сапожничiй‚ по примеру городов Ломжи и Старой Варшавы (с 1549‚ подтвержденная в 1565 и 1584 годах)‚ Кожевничiй (с 1565‚ подтвержденныя в 1584‚ 1609, 1634, 1666 и 1778 годам с дополненiями); Пивоваренный и Солодовничiй‚ которые варили даже пшеничное пиво (с 1571‚ подтвержденныя в 1580); наконец цех Шапочников‚ к которому принадлежали и Портные (с 1580‚ подтвержденныя в 1581 и 1616). Постановленiя Ассесорiи Коронной в 1786 году‚ помянутые шесть цехов слили в три‚ из коих к первому были причислены портные‚ к второму – сапожники и кожевники‚ к третьему – кузнецы‚ слесаря‚ оружейники‚ плотники‚ столяры и другiе ремесленники.
Почти до половины ХVII века не было обращено вниманiя на выгоды‚ какiя могла-бы доставить городу торговля. Поэтому‚ кроме еженедельных базаров по четвергам‚ не было в городе инодной ярмарки. Наконец‚ Король Ян-Казимирм по просьбе Старосты Бельскаго‚ Адама Казановскаго‚ в ознаменованiе признательности за верность и услуги мещан во время междуцарствiя по кончине Владислава IV (привиллегiею‚ данною 16 марта 1649 года)‚ в Варшаве учредил в Бельске три четырехнедельныя ярманки в год‚ со всеми обычными для купцов преимуществами‚ назначив им открываться: первой – в день Св. Тройцы‚ второй – в день Рождества Пр. Богородицы‚ третьей – на Богоявленiе Господне; и притом по Старому Календарю‚ желая угодить этим Русским жителям‚ преобладающим в крае.
Каково было отношенiе города в – отношенiи народонаселенiя и числа домов в ХV и до половины ХVI века‚ неизвестно; но несомненно то‚ что царствованiе Сигизмундеа-Августа было для Бельска самым блестящим перiодом его существованiя. Здесь‚ в 1564 году‚ происходил Сейм‚ памятный составленiем втораго Литовскаго Статута. Из акта‚ составленнаго землемером Андреем Дыбовским‚ измерявшим городскiя земли в 1563 году‚ и из люстрацiи в тоже время произведенной‚ водно‚ что в Бельске находилось тогда 830 домов‚ из которых в веденiи Магистрата было 794‚ а в распоряженiи Замковаго Войта. Полагая на каждый дом по пяти душ‚ найдем‚ что число жителей (одних Христiан‚ потому-что Евреев не было тогда в Бельске‚ простиралось‚ свыше 4,000; а ежели к этому прибавим населенiе шести деревень‚ принадлежащих городу‚ в которых считалось более 220 домов‚ то‚ по томуже расчету‚ итог городскаго народонаселенiя с принадлежащими к нему фольварками выдет слишком 5,000 душ. Во время двух следующих люстрацiй‚ произведенных в 1576 и 1602 годах‚ доход‚ который получала тогда казна от города и городских деревень‚ немногим разнился от дохода‚ показаннаго в люстрацiи Дыбовскаго11: стало-быть состоянiе города до начала и даже до половины ХVII века‚ почти не изменилось. К улучшенiю быта его содействовало без сомненiя не мало и то‚ что Королевы (Бона‚ жена Сигизмунда I; Анна Ягелонка‚ жена Стефана-Баторiя; Анна‚ и потом Констанцiя‚ жены Сигизмунда III‚ наконец Людвика жена Владислава IV‚ а потом Яна-Казимира) пользовалась частью доходов города‚ почему покровительствовали ему и защищали его от угнетенiй. После‚ в царствованiе Яна-Казимира‚ обстоятельства изменились. Пожары во время нашествiя Шведских войск Карла-Густава (1655) и Седмиградских Ракочiя (1656)‚ война с Алексеем Михайловичем (1654) и Казаками Хмельницкаго (1648)‚ грабежи Татар‚ прибывших на помощь Яну-Казимiру‚ и наконец бунт Польских воск (1661 и 1662): все это‚ опустошив страну‚ нанесло жестокiй удар и благосостоянiю самаго Бельска. Поэтому и люстрацiя 1664 года упоминает‚ что Бельск Русскими‚ Шведами и Казаками‚ равно-как проходившими Польскими и Литовскими войсками‚ по-большей-части сожжен и опустошен. Каковы были опустошенiя‚ можно судить потому‚ что из 830 домов осталось только 48 жилых‚ да 7 пустых. Подобная участь постигла тогда и деревни‚ принадлежащiя городу: в них едва осталось по нескольку человек жителей‚ а деревня Шпички опустела совершенно. О прежней обширности города свидетельствуют теперь следы каменных мостовых‚ оставшихся по Брянской и Литовской дороге. После такого разоренiя‚ Бельск‚ при прежнем Правительстве‚ не мог уже достигнуть прежняго цветущаго состоянiя; тем-более‚ что война с Карлом ХII (1702) снова разорила город‚ в котором перебывали попеременно войска Шведскiя‚ Русскiя‚ Саксонскiя и Польскiя обеих партiй. В тоже время‚ может быть даже более нежели война‚ содействовала к опустошенiю Бельска моровая язва‚ свирепствовавшая с 1710 до 1711 года в Бельской Земле. По неименiю люстрацiи города в это время‚ неизвестно сколько народу погибло в нем от моровой язвы; но преданiе гласит‚ что опустошенные дома и пустопорожнiя места давали новым пришельцам даром‚ и что только таким образом и заселился вновь город. Из люстрацiи‚ произведенной в 1779 году Коммисiею Добраго-Порядка‚ которая дала городу новый устав‚ сообразный с тогдашаними его нуждами‚ видно‚ что в то время в Бельске находилось населенных мест 269‚ а в деревнях 417; в жалобе-же‚ принесенной мещанами в Люстрацiю Староства в 1780 году‚ показано домохозяев в городе – 226 (из которых некоторые могли иметь и по нескольку домов‚ а в деревнях – 431). Из этого следует заключать‚ что деревни‚ принадлежавшiя городу‚ оправились скорее‚ чем самый город; ибо число дворов в них в сравненiи с числом‚ показанным люстрацiею при Сигизмунде-Августе‚ почти удвоилось.
При Прусском Правительстве (с 1796 до 1807 число домов в Бельске начало увеличиваться. В «Статистике Ново-Восточной Прусiи»‚ изданной в 1800 году Директором Белостоцкой Регенцiи Гольшемом‚ сказано‚ что в Бельске находилось тогда 320 домов с 1,733 душами жителей. При Пруссаках же выстроены все существующiя в городе каменные дома‚ и получили дозволенiе (в 1803 году) селиться в нем Евреи. (конец) 1 Лан заключает в себе 30 моргов‚ или 585 десятин 39 кв. сажен.
2 Так назывались собранiя или съезды по провинцiям‚ для сужденiя дел.
3 Полное Собранiе Русских Летописей‚ II‚ стр. 188.
4 Тамъже‚ стр. 222.
5 Тамъже‚ стр. 224.
6 На-пример‚ в 1259 и 1260 году‚ два года сряду. За местечком Боцьками при реке Нурцем и теперь есть брод‚ называемый «Татарским».
7 В 1373-1379 годах.
8 «Шосс»‚ слово Богемское‚ соответствует Латинскому «exactio»; а «посошити» значит по-Богемски тоже самое‚ что «покорить»‚ то есть «подвергнуть шоссу». В Богемiи (Чехiи) и Польше называли «шоссом» городскiе платежи; но иногда были называемы так и добавочные денежные сборы к земским повинностям‚ как это видно из конституцiи 1685 года. См. Volumen Legum. V. f. 742.
9 С 1649 года‚ солдат находящiйся на зимних квартирах ничего не смел уже требовать от своего хозяина‚ потому что получал на содержанiе свое деньги‚ называемыя «гиберной» (от латинскаго «hiberna» - «зимнее». С 1655 года деньги эте называли «зимним продовольствiем» (chlebem zimowym). См. Volumen Legum. IV. f, 501.
10 Слово это до-сих-пор существует в местном судебном языке губернiи При-Балтiйских.
11 По люстрацiи Дыбовскаго (1563 года)‚ доход с Бельска в казну составлял сумму в 377 коп грошей Литовских‚ то-есть около 1,304 р. сер.; по люстрацiи 1576 года – 403 копы‚ то есть около 1341 р. сер.; а по люстрацiи 1602 года – 365 коп‚ или 1,131 р. сер.
Колькi гадоў Камянцу
У час нашай летняй паездкi па Берасцейшчыне гасцявалi мы i ў Камянцы. Заўсёды цiхi, прыгожы, такi блiзкi нам, падляшам, горад. Колькi б разоў чалавек не глядзеў на мясцовую вежу - стоўп князя Володiмiра, заўсёды ставiць яна чалавека ў задуменне над розумам i духам нашых продкаў сперад сямi стагоддзяў. Будучы ў княжацкiм горадзе давялося нам гасцяваць i ў нашага паважанага сябры, пана Георгiя Мусевiча. Гэта несумненна адна з найбольш яркiх постацяў Камянеччыны, даследчык яе гiсторыi, чалавек вялiкай культуры, цесна сямейна звязаны з духоўным родам Лявiцкiх. Як вялiкi патрыёт сваёй Малой Айчыны, ён перажывае за кожную дэталь яе гiсторыяапiсання. Гэтаму i прысвечаны нiжэйшы матэрыял пад загалоўкам “Колькi гадоў Камянцу?”(друкуем яго у арыгiнале).
В 2001 году древний Каменец отметил свое 725 – летие. По этому случаю районная газета «Навiны Камянеччыны» провела историческую викторину.
Подчас кажется, что нам все ясно с историей нашего города, что мы получили ответы на все вопросы и... ошибаемся.
В своих розысканиях мне пришлось обнаружить вопросы, на которые пока не удалось получить ответы.
В некоторых польских, украинских, белорусских изданиях дата возникновения Каменца подвергается ревизии. Но не будем спешить с выводами, а разберемся з упомянутыми изданиями и источниками по порядку, пользуясь сделанными мною пореводами с польского и украинского языков.
1. Издание первое – «Паратунак» - Мiкола Гайдук, Мiнск, 1993 г.
Гайдук пишет: «В 1276 г. по его (Владимира Васильковича – Г. М.) приказу возле каменя, по берегу реки Лесной, «муж хитр» Алекса возводил могучую курпичную оборонительную вежу...»
Возле каменя – это что, название какого-то поселения или левого, теперь уже высохшего притока реки Лесной? На мое письмо Микола Гайдук невежливо не ответил. Бог ему судья. Нам осталось только строить догадки вокруг этого интригующего каменя.
2. Издание второе – «Wśród ruin przeszłości na Polesiu» - Витольд Мондальски, Брэст над Бугам, 1926 г.
Он пишет: «Князь Владимир, прозванный Философом, построил Каменец совсем наново, но летопись могла ошибиться.» Что он имел в виду? Значит ли это, что Каменец уже существовал до 1276 г., но по каким-то причинам был разрушен, а Владимир Василькович отстроил его заново. Ответов нет, так как автора нет в живых.
3. Издание третье – «Княжий город Кам’янець на Полiссi» - Григорий Мироненко, Винипег, 1966 г.
... тут по летописным данным, изложенным в книге упомянутого священника (о. Льва Паевского – Г. М.), была первая на всю околицу церковь Благовещения Пресвятой Богородицы, построенная в 1250 г. (?) Волынским князем Васильком Романовичем (отец Владимира – Г. М.) и серебром – золотом, иконами и великолепными драгоценностями украшена его сыном Владимиром.
Значит, первая церковь в Каменце построена не в 1276 г., а в 1250 г. (?), т.е. на 26 лет раньше? Тогда и Каменец построен до 1250 г. (?)
Григорий Мироненко ссылается на о. Льва (Паевского)‚ но не указывает название книги. Мироненко умер и получить от него разъяснение не представляется возможным‚ а книг о. Льва в нашем распоряжении пока нет.
4. Издание четвертое – «Bielsk Podlaski i Ziemia Bielska» - Юзэф Вуйцицки, Бельск Падляскi, 1998 г.
Вуйцицки пишет: Этот князь (Лешек Бялы – Г. М.) около 1214 года отправляется за Буг и овладевает Брестом, а также расположенным севернее Каменцем. Около 1219 года князь Лешек Краковский передал Брест и Каменец княгине Анне и ее малолетнему сыну Васильку.
Значит, возраст Каменца увеличился с 725 до 787 лет? Но и тут вопрос остается без ответа, так как Вуйцицки не указывает, из каких источников он почерпнул эти даты, хотя в перечне источников указанных им значится: «Гродненская губерня» - П. Бобровский, Петербург, 1863 г.; «Всеобщая энциклопедия» - С. Оргельбранд, Варшава, 1860 г.; «Летописец Литвы и хроника руськая», Вильно 1827 г.; «ПСРЛ» - С.-Петербург, 1907 г. «Хроника польская, литовская...» - М. Стрыйковски, Варшава, 1846 г. и др.
5. Издание пятое – Заходняя Русь. IХ – ХIII ст. ст.» - Эдуард Загарульски, Минск, 1998 г.
Он сожалеет о том, что древние летописи, которые велись в отдельных городах, до нас не дошли потому, что не сохранились. Основные же источники по истории древнеруських городов – летописи руськие, польские‚ литовские.
Ссылаясь на Первую Новгородскую летопись Загорильский пишет‚ что: События ХII ст. оставили упоминание о 18 «городах»: «... Каменце (1196 г.).
Если Э. Загорульский не ошибся, то возраст Каменца увеличивается до 805 лет?
6. Галицко – Волынская, сиречь Ипатьевская летопись, (стр. 206) гласит:... Си же земля опустела по 80 летех по Романе; ныне же Бог воздигну ю, милостью своею. Что значат эти слова летописца? А означают они то, что в 1205 году – году смерти Романа под Завихостом, пракаменецкая земля была опустевшой. В результате военных стычек, набегов она была опустошена раньше. Если отнять от 1276 – 80‚ то получаем цифру 1196. Это тот год, когда была разорена пракаменецкая земля, и с того времени на протяжении 80 лет‚ как утверждает летописец, лежала облогом. А поселение или город именем Каменец летописец не упоминает. Остается строить лишь догадки. И снова вопросы‚ вопросы... А ответов пока нет. Хотя один ответ есть: надо считать датой основания Каменца 1276 год до тех пор пока не будут досконально изучены названные выше вопросы и даны для них исчерпывающие ответы‚ которые или подтвердят или опровергнут их. Может меня сподобит Господь Бог, а может сделают те, которые или подтвердят или опровергнут их.
Кто это сделает? Может меня сподобит Господь Бог, а может сделают те‚ кому по-настоящему близка история прошлого Земли Каменецкой.
* * *
Несколько слов об основателе города Каменца. К истории нужно бережно‚ с благоговением‚ ее надо изучать‚ ее надо знать. Плохо‚ когда истории касаются люди невежественные‚ не обладающие полнотой знаний.
В 1990 году без излишней огласки привезен и установлен памятник на бывшей площади Рынок‚ перед Свято-Симеоновской церковью. Он представлял собою фигуру человека‚ стояшего во весь рост‚ а рядом с ним громадного зубра. Люди терялись в догадках. Одни говорили – завоевателю, другие – а хто його знае. Наконец все прояснил фотокор местной газеты: Алексе. Но ведь Ипатьевская летопись однозначно говорит о том, что Каменец основал Волынский князь Владимир – Иоанн‚ сын Василька‚ внук Романа Галицкого. Алекса всего лишь исполнитель работ. Было бы хорошо‚ если бы вместо зубра рядом с князем стояла фигура градоруба Алексы. А что стоящая на памятнике фигура человека – это постать князя‚ сомнений не вызывает. У него на плечи наброшено корзно‚ какое носили князья‚ его повелевающая‚ властная правая рука указывает в направлении центра города и вежи; левой рукой он держит боевой щит с надписью на нем: ...сруби город нарече ему Каменец‚ зане бысть земля каменна... Не заглянул автор памятника А. Лыщик в летопись. В ней же эта фраза звучит так: «... и потом сруби на нем город и нарече имя ему Каменець, зане бысть земля камена». Кажется мелочь. Автор памятника опустил мягкий знак, и совершенно иначе звучит название города Каменец вместо Каменець. Коренные местные жители до сих пор называют город Каменець.
Во Владимире-Волынском есть памятник Равноапостольному князю Киевскому Владимиру Великому‚ крестителю Руси. Он основал этот город. Там тоже князь повелевающей‚ властной десницей указывает на центр города‚ а левой рукой опирается на боевой щит.
В заключение следует сказать‚ что основателю Каменца Владимиру – Иоанну Васильковичу‚ много сделавшему для Православия‚ иконописцем Михаилом Максимовичем написан образ‚ Вашим покорным слугой – его Житие. Прихожане Свято-Симеоновскаго грама города Каменца обратились к правящему архиерею Брестско – Кобринской епархии владыке Софронию‚ чтобы он в свою очередь обратился в Белорусский Экзархат о канонизации этого Христолюбиваго‚ Благовернаго и Благочестиваго князя.
Георгий Мусевич
Первый вариант писан 20. 10. 2001 г. в Каменце‚ основанном Благоверным и Благочестивым князем Волынским Владимиром – Иоанном Васильковичем‚ лета Божьего 1276. Второй вариант писан в июне 2002.
|
Польскі аўкцыён
