|
 11 апреля - Международный день освобождения узников фашистских концлагерей
Виновата в том, что осталась жива…
“Год и восемь месяцев, как началась выплата компенсации за принудительный труд в годы второй мировой войны немецким Фондом “Память, ответственность и будущее”. Я – гражданка Беларуси, но 16 февраля 1999 года, в момент вступления в действие Закона ФРГ об учреждении Фонда, находилась в России. Имея подтверждение о сельхозработах в Германии и удостоверение узника концлагеря, в настоящее время не имею права на компенсационные выплаты, так как нахожусь между двумя фондами. А возраст мой уже не позволяет долго ждать. Я надеялась, что фонды “Взаимопонимание и примирение” созданы для того, чтобы помочь очень пожилым людям, не по своей вине пострадавшим в годы войны, добиться хоть какой-то компенсации за все пережитое в годы войны. Может быть, единственная причина в том, что я пыталась убежать?
(Из письма Лидии Маркиановой)
Оккупация
… 22 июня 1941 года полочане узнали о начале войны не только из сообщения Совинформбюро. Буквально сразу налетела гитлеровская авиация, и бомбы, с диким воем, посыпались на колхозный рынок. Все в панике ринулись – кто куда, только бы подальше от этого ада. Смешались в кучу кони, люди, живые, раненые... Появились первые жертвы. 15-летняя Лида Маркианова в это время находилась недалеко от рынка. “Все произошло неожиданно, - вспоминает Лидия Федоровна. - Небо потемнело от фашистских самолетов, от дикого воя бомб хотелось спрятаться куда угодно, только бы не слышать”.
Так была продемонстрирована мощь гитлеровской авиации перед советским народом. Потом стали бомбить день и ночь. Лида с мамой и младшим братом ушли в деревню недалеко от Полоцка. А когда вернулись, город было не узнать. Воронки от бомб, разрушенные дома, дым, гарь… И – новые хозяева с “новым порядком”. Своего дома на второй Рабочей улице, что проходила в районе железнодорожного вокзала, не нашли. От него остались только обгорелые бревна… Куда идти? Часть улицы выгорела, другой - повезло больше. Там до войны жили еврейские семьи. Некоторые за это время успели уехать. И погорельцы пошли туда. Нашли комнату, где раньше жила еврейская семья, устроились. Соседи – такие же, как они, люди, потерявшие кров.
И более двух лет семья Лиды на себе испытала этот “новый” фашистский порядок. Вместе с расстрелами еврейских семей, оставшихся в городе, обысками, издевательствами, запугиванием мирных жителей. До сентября 1943 года семья Маркиановых была вместе. Мама покупала спички, соль, потом в близлежащих деревнях меняла на зерно, а если повезет, и на хлеб. Лида помогала ей, оставалась с братишкой. В коммунальной квартире было много слез, страданий, горя. Но люди жили, не переставая ждать и надеяться…
1943 год. Советские войска уже пошли в наступление. Однажды теплой августовской ночью началась бомбежка. Бомбы падали совсем рядом, в районе железнодорожного вокзала. Теперь уже наши самолеты бомбили немецкие эшелоны с живой силой и техникой, которые скопились на станции. Стало светло, как днем. Мама была в деревне, Лида с братом оставались одни. Было страшно. Каково погибнуть от собственного оружия?! Когда окна и двери вырвало воздушной волной, выскочили из дома и спрятались под навес над крыльцом. Осколки сыпались как дождь. На вокзале крики, стоны. Лида с братом смотрели на происходящее. Было уже не страшно. Наши!
Рабство
В сентябре началась принудительная отправка 17-летних юношей и девушек для работ на благо Германии и фюрера. Среди них оказалась и Лидия Маркианова. Естественно, больные не были нужны, поэтому после тщательного медицинского осмотра пленников загрузили в товарные вагоны. Ехали несколько суток. Собаки, охрана. Убегать – равносильно тому, что подписать себе и своим близким смертный приговор.
Первая остановка - распределительный лагерь Штаргард в оккупированной Польше. Живой товар помыли, почистили, проверили на вшивость и выставили на показ. После смены нескольких хозяев, Лида попала в деревню Траенгайде округ Флатов к немецкому фермеру Гансу Шеве. Там уже работала женщина по имени Калерия. Так началась рабская жизнь 17-летней белорусской девушки. Вместе с Калерией их поселили в отгороженном углу конюшни. Работали от зари до зари. Убирали урожай, доили коров, кололи на дрова огромные пни. Болели руки, ноги, спина. Но тяжелей всего было от тех унижений, которые терпели девушки, находясь в положении рабов.
Бежать! – решили они. Достали еду и компас и пошли на восток. Домой! Был уже июнь 1944 года. Пробирались ночами, а днем отсыпались во ржи. Наконец, вышли к какому-то городу, дождались ночи и попытались незаметно перебежать улицу. Тут же… “Хальт! Аусвайс!”. Так из одного рабства девушки попали в новое. Какой это был город, Лида до сих пор не знает. Продержали несколько дней в каком-то подвале, выясняя, кто и откуда. Пленницы увидели, что здесь они были не первые. Надписи на стенах, в том числе и на русском языке, говорили о многом… Потом тюрьмы в Торне, Мариенбурге. Одни и те же вопросы, одни и те же издевательства. В гестапо Бромберга решалась незавидная судьба девушек - Освенцим или Штуттгоф? Только через 56 лет Лидия узнает, что в концлагерь ее направили, “поскольку нарушила свой долг перед немецким народом и государством, оставив работу и пытаясь бежать в Россию”…
Узник №40470
Беглянок доставили в концлагерь Штуттгоф. Взяли отпечатки пальцев, выдали полосатую одежду, деревянные сабо. Лидию зарегистрировали под номером 40470. Вместе с другими узниками она выполняла сельхозработы, а зимой - зашивала дырки от пуль в немецких шинелях. В августе в соседний блок пригнали евреев. Говорили, тысяч пятнадцать. А через некоторое время газовая камера и крематорий стали работать с большой активностью: ежедневно мимо блока, где находилась Лида, шли полуживые, худые, обессиленные люди в свой последний путь. А каждое утро, когда узников лагеря выводили на построение, в воздухе витал тяжелый запах горелых тел. Так усердно работал крематорий, что стены его не выдержали, и он загорелся. Несколько дней у смертников была передышка. А потом все сначала…
В середине января 1945 года в концлагере уже слышалась канонада наших орудий. В одно морозное утро всех построили и повели. Куда – никто не знал. Когда проходили через деревни, - люди бросали картошку, хлеб. Так хотелось наклониться и поднять, но надзиратели были начеку. Заметив нарушителя дисциплины, сразу раздавался удар хлыстом по голове. Тех, кто не мог идти, оставляли в конце колонны и пристреливали.
Останавливались на ночлег в сараях. Наконец, дошли до какой-то заброшенной казармы. Разместились на полу. Узников почти не кормили. Многие стали опухать. Возможно, это ожидало и Лиду. Но… помог кусочек хозяйственного мыла, который еще в концлагере кто-то из узников дал ей. Случайно она обнаружила в нем два спрятанных золотых кольца. Рассказала об этом соседке немке и та выменивала на них по миске супа обеим. Так и выжили.
Наши уже были совсем близко. 10 марта 1945 года чуть живых узников снова выстроили и повели дальше. Поредевшая колонна подошла к железнодорожной насыпи и мосту через небольшую речушку. Стали переползать по шпалам через мост. Свистят пули. Наши, немецкие. Не понять. Но когда оказались на другой стороне, скатились с насыпи. Оставшиеся в живых доползли до разбитого здания и обнаружили, что надзиратели сбежали. А вскоре к обессиленным и изможденным людям вышла советская разведка. Так, Лида вместе с другими узниками были освобождены.
Вскоре советскими войсками стали создаваться так называемые подсобные хозяйства для обслуживания наших воинских частей. Освобожденных узников определили на работу. Так, Лидия попала в бухгалтерию военной части п/п 14531. В родной Полоцк она вернулась только в 1951 г.
Жизнь с клеймом
На родине начались новые испытания. Какова жизнь с клеймом немецкого раба и предателя Родины? Даже отец ее сына, будучи контрразведчиком, не решился создать семью с бывшей узницей, и она в одиночку воспитала ребенка. Всю жизнь ей приходилось доказывать, что она не предатель. Что в Германию ее вывезли насильно. Что она пыталась бежать…
Закончила вечернюю школу, поступила в институт народного хозяйства, трудилась на предприятиях нефтепромышленного комплекса, а уже будучи пенсионеркой, уехала в Сургут. И та поездка в Россию сыграла в ее судьбе свою роковую роль.
Согласно Закону ФРГ “Об учреждении Фонда “Память, ответственность и будущее”, Лидия Маркианова имеет право на получение компенсационных выплат из этого Фонда за принудительный труд в годы второй мировой войны. Международная служба розыска (г. Арользен, Германия) обнаружила в архивах концлагеря Штуттгоф документы о пребывании там Л. Маркиановой и даже свидетелей ее работы в хозяйстве немецкого фермера. Но вот уже год и восемь месяцев она не может получить компенсацию за принудительный труд в Германии. Дело в том, что 16 февраля 1999 года она временно проживала в России, и, несмотря на то, что она гражданка Беларуси, на нее распространяется сфера ответственности российского Фонда “Взаимопонимание и примирение”. А там не спешат с выплатами гражданке соседнего государства.
Германские марки за неволю – это не благотворительность. Это приговор Нюрнбергского процесса, вынесенный в 1946 году. Тогда побежденную Германию обязали заплатить людям, которых в годы войны насильно вывезли с Родины и заставили работать на фашизм. В свое время в российском Фонде была проведена ревизия, в ходе которой были обнаружены многочисленные нарушения, о чем сообщала российская пресса. Так, может, стоит повторить? С 1996 года гражданка Республики Беларусь Лидия Маркианова зарегистрирована в российском Фонде “Взаимопонимание и примирение” под номером 195302. Бывших узников становится все меньше и меньше и, по словам Лидии Федоровны, в телефонном разговоре ей резко ответили: ждите. А как долго ждать 77-летней женщине?
-Я оказалась перед всеми виновата, - говорит она. - Я виновата перед своим государством, что в 17 лет принудительно работала на фашистскую Германию. Я виновата перед Германией, что не выдержала рабского труда и в 18 лет пыталась бежать домой. Я виновата и в том, что 16 февраля 1999 года временно проживала в России, зарабатывая на “черный” день, но заработала на инфляцию. И теперь, оказавшись между двумя фондами, российским и белорусским, почти два года не решается вопрос о выплате компенсации. И все это время - постоянные воспоминания о тех страшных днях фашистской неволи. В конце концов, я виновата в том, что осталась жива?..
Любовь ТРАПЕЗНИКОВА
АДКАЗАЛІ НА ПЫТАННІ КАЛЕГАЎ
3 красавіка ў полацкім Цэнтры нацыянальных культур і рамёстваў адбылася прэс-канферэнцыя кіраўніцтва газеты “Inform-банк”. Нагодай для сустрэчы з мясцовымі прадстаўнікамі мас-медыяў сталі дзве падзеі: па-першае, выйшаў дзесяты нумар перыёдыка, свой першы юбілей супрацоўнікі газэты вырашылі адзначыць разам з калегамі; па-другое, менавіта з гэтага дзесятага нумара рэгіён распраўсюду выдання павялічыўся адразу на 10 раёнаў паўночнай і заходняй часткі Віцебскай вобласці: Расонскі, Верхнядзвінскі, Мёрскі, Браслаўскі, Шаркоўшчынскі, Докшыцкі, Глыбоцкі, Пастаўскі, Лепельскі і Ушачскі. Падзея гэта сапраўды значная, бо “Inform-банк” стаў першай у новым стагоддзі полацкай газетай, якая стала распаўсюджвацца практычна ў межах былой Полацкай вобласці (існавала з 1944 па 1954 год).
Заснавальнік і выдавец газеты Эдуард Барок і рэдактар выдання Аляксандр Козік расказалі пра канцэпцыю перыёдыка, пра планы і сваё бачанне сучаснай рэгіянальнай газеты. Большасць пытанняў, якія прагучалі на сустрэчы, датычыліся праблемы фінансавання праекта і стратэгіі пашырэння чытацкай аўдыторыі, гэта значыць, тыражу газеты. Кіраўніцтва “Inform-банка” паведаміла, што імкнецца старыць газету для актыўных, ініцыятыўных людзей, якія самастойна спрабуюць уладкаваць сваё жыццё, не чакаючы ад дзяржавы загадаў і якой-кольвечы дапамогі. Такія людзі засноўваюць свае малыя прадпрыемствы, фермерскія гаспадаркі, фірмы, або працуюць індывідуальнымі прадпрымальнікамі, яны нараджаюць рэальныя ідэі і здзяйсняюць іх. Яны не абыякавыя да грамадскага жыцця ў краіне, вераць у яе і будуць агульную будучыню. Рэдакцыя газеты спадзяецца, што “Inform-банк” знойдзе такіх людзей у тых гарадах і мястэчках, дзе з красавіка пачне распаўсюджвацца.
У гэты ж дзень полацкі тэлеканал “Скиф” паказаў невялікі сюжэт пра прэс-канферэнцыю. “Inform-банк”
ЗБІРАЛІСЯ ДАСЛЕДЧЫКІ ЛІТАРАТУРЫ 2-5 сакавіка ў ПДУ прайшла Другая міжнародная літаратуразнаўчая канферэнцыя “Руская, беларуская і сусветная літаратура: гісторыя, сучаснасць, узаемасувязі”. Ініцыятарам яе правядзення з’яўляецца загадчык кафедры сусветнай літаратуры і культуралогіі ўніверсітэта, вядомы германіст, прафесар Аляксандр Гугнін. Летась канферэнцыя сабрала каля 50 літаратуразнаўцаў з Полацка, Віцебска, Мінска, Масквы, Смаленска. Сёлета колькасць удзельнікаў павялічылася да 70, а геаграфія пашырылася на Санкт-Пецярбург і Калініград (у праграме канферэнцыі быў заяўлены даклад амэрыканскага літаратуразнаўца Уільяма Грэйвза трэцяга “Сучасная літаратура індзейцаў ЗША”, аднак дакладчык з-за хваробы не здолей прыехаць у Наваполацк). Калі ўлічыць, што літаратуразнаўцы прыязджаюць на навуковае мерапрыемства за свой кошт, дык такі актыўны і прадстаўнічы ўдзел яскрава сведчыць аб аўтарытэце арганізатара.
Александр Гугнін тлумачыць, што ён пакуль не спяшаецца запрашаць літаратуразнаўцаў з заходніх еўрапейскіх краін, бо лічыць, што яшчэ трэба сфармаваць, падцягнуць мясцовыя літаратуразнаўчыя кадры, каб выглядаць належным чынам.
У працы канферэнцыі ўдзельнічала шмат вядомых літаратуразнаўцаў (толькі прафесараў было сямёра), але ўсё ж асноўную масу ўдзельнікаў складала моладзь – аспіранты і нават студэнты. А гэта сведчыць, што мясцовыя кадры сапраўды рыхтуюцца.
Большасць дакладаў, якія прагучалі ў гэтыя дні датычыліся замежнай літаратуры, аднак не была праігнаравана і мясцовыя літаратуразнаўчая тэма: полацкі паэт Алесь Аркуш на пленарным паседжанні адразу пасля адкрыцця канферэнцыі прачытаў спавешчанне “Літаратурнае жыццё Полацка ў 1920-1930-х гадах”. Міхась Барысаў
|
Польскі аўкцыён
