Процессы экспансии и Белоруссия. Постановка проблемы
И. В. Журавский
Сегодня становится все более очевидным, что процессы, происходящие в Европе и мире, затрагивают коренные интересы не только цивилизаций, но и отдельных народов. Возникла потребность углубленного анализа процессов экспансии, с опорой на весь исторический опыт.
Исторические параллели далеко не случайны. Как отметил У. Г. Слиман (британский резидент в Индии при одном из шахских дворов, совершивший в 1849—1850 гг. путешествие по индийскому княжеству Авадх), на сходном уровне развития общественного сознания разные народы мира ведут себя более или менее одинаково.
История может быть рассматриваема (и даже преимущественно рассматривается в узко политической историографии) как смена процессов интеграции и дезинтеграции, в зависимости от того, какая государственность или народность стоит в центре наших интересов. Галльская война Цезаря принесла с собой смерть кельтской Галлии и рождение Галлии римской. Разложение Австро-Венгрии есть освобождение Чехии, Польши и Югославии. Рост государства означает расширение зоны мира, концентрацию сил и, следовательно, успехи материальной культуры. Но гибель народов, поглощение этносов убивает, часто навеки, возможность расцвета иных культур, иногда многообещающих, возможно, качественно высших по сравнению с победоносным соперником.
Белорусский этнос складывался из двух восточнославянских групп — древние белорусы и полешуки — и так называемого “балтского субстрата” (литовские, ятвяжские и другие племена). Славяне, имея более высокий уровень развития социальных и в некоторой степени экономических отношений, основным этническим элементом стали только тогда, когда процесс ассимиляции местного балтского населения близился к завершению. Вряд ли можно назвать новый образовавшийся этнос чисто славянским. “Восточные славяне”, как принято их называть, состояли, согласно летописным источникам, более чем из десяти племенных союзов, а с учетом археологических культур — и того больше. Следовательно, происходил синтез различных архетипов общественного бытия и сознания.
В дальнейшем значительными компонентами новой этнической общности стали польский и тюркский (татарский) этносы. Формирование этих групп в белорусский народ завершается в XV—XVI вв.
Взаимодействие культур способно оказывать коренное влияние на социально-политическое развитие стран. Так, во второй половине XIX в. страны Азии и Северной Африки начали активно реагировать на культурное воздействие Запада. Ухудшение политической и экономической ситуации в странах Востока, колониальная зависимость и угроза утраты национальной самобытности, а тем самым культурных традиций, привели к более осознанному обмену в области культурной жизни, а подчас и к активному восприятию западного влияния. Носителем этого влияния была местная интеллигенция с ее патриотическим стремлением обогатить национальные ценности, в первую очередь в области культуры. Художественная литература и публицистика этого времени во всех восточных странах отмечена яркой общественной ангажированностью, отходом от традиционного понимания их эстетических и этических функций. Только небольшая часть этой новой литературы имела достаточно высокий художественный уровень.
Практически во всех областях общественного сознания стран Востока менялась системно-структурная сущность традиции. Разрушались или, по крайней мере, нарушались идеологические структуры, которые до этого на протяжении столетий были весьма стабильны; эти разрушения стали гарантией постепенного распада традиционных стереотипов. Одновременно в этом процессе идеологической перестройки формируется национальное и патриотическое сознание (которое иной раз перерастает в национализм, доходя до шовинизма) — как компенсация сознания религиозного единства (напр., националистические движения в Индии, в различных странах ислама, “культуризм” в Китае, революция Мейдзи в Японии).
Инерцию всех пластов общественного сознания в традиционных восточных обществах нарушали многочисленные культурные организации, кружки и объединения, которые своей деятельностью способствовали подготовке и осуществлению отдельных реформ.
После подписания Люблинской унии 1569 г. начинается процесс полонизации Великого княжества Литовского. Польская экспансия шла разнообразными путями: экономическим, политическим и наиболее утонченным — религиозным. Уже ко второй половине ХVIII в. большая часть белорусской шляхты приняла католичество, “панскую” веру, а православие и униатство остались верой простолюдинов. В XIX в. мелкая шляхта и мещане свою этническую принадлежность связывали с религиозной — католики относили себя к полякам, православные к русским. Вместе с тем некоторые жители местечек называли себя белорусами. Этническое самоотождествление интеллигенции зависело от ее политической ориентации. Относительно небольшая часть чиновничества отождествляла себя с русскими.
В погоне за равными правами с польской шляхтой местная белорусская знать забывала родные традиции и язык. Расширилось употребление латинского, немецкого, а со второй половины XVII в. и французского, языков. Белорусский язык сохранился в обиходной речи крестьян, беднейших горожан, средней и мелкой шляхты.
С присоединением Белоруссии к России в новых губерниях стала активно проводиться политика русификации, воплотившаяся в крупномасштабном насаждении (с репрессиями) чиновничества, “разборе” шляхты, закрытии Виленского университета и сплошной русификации начальной и средней школы, в упразднении унии и приобщении миллионов к православию, в запрещении “краю” выбора земских и мировых судей, в установлении больших правовых ограничений для белорусов-католиков, местных поляков и евреев, и т. д.
Значение религиозной экспансии в истории нельзя недооценивать. Так, утверждение в Ирландии христианства в V в. стало рубежом не только в ее собственной истории, но и в жизни всего кельтского мира, на огромных территориях которого не осталось больше ни одного уголка, питающегося собственными традициями. Завоевание Ирландии, для которого некогда, по мнению Тацита, у Рима не хватило всего одного легиона, совершилось новой религией мирно, безболезненно и оказалось на редкость прочным.
В период испанского завоевания Америки эффективную роль сыграла колонизация образов, т. е. собственных способов видения, чувствования и восприятия действительности. Это стало ключевым проявлением вестернизации Нового света в целом. Закладка основ влияния церкви началась с разрушения идеалов, т. е. уничтожения образов противной стороны. Разрушение идеалов, безусловно, представляло собой способ продолжения конкисты другими средствами и достижения победы в ней.
Известный британский историк А. Тойнби, исследуя всемирную историю, пришел к выводу, что до XIX в. у человечества не было общей судьбы. Тибетская, китайская, египетская цивилизации, цивилизации доколумбовой Америки жили, подчас ничего не зная друг о друге и уж во всяком случае не имея общего исторического опыта. Сегодня ситуация коренным образом изменилась: впервые в истории человечества различные континенты информационно связаны между собой и события на каждом из них немедленно получают отклик в мире.
Профессор С. П. Хантингтон (Гарвардский университет) выдвинул гипотезу о том, что мировая политика ныне вступает в новую фазу, когда идеология и экономика не будут больше служить главными источниками конфликтов — великим водоразделом внутри человечества и доминирующим источником конфликтов станет культура. Главные конфликты глобальной политики будут происходить между странами и группами стран различных цивилизаций.
Очевидно, что цивилизации смешиваются и находят одна на другую и могут включать в себя субцивилизации. У западной цивилизации два основных варианта — европейский и североамериканский, у исламской — арабский, турецкий и малайский. “В широких временных пределах история выступает как история цивилизаций. Мир в значительной степени будет формироваться в результате взаимодействия семи или восьми главных цивилизаций. Это западная, конфуцианская, японская, исламская, индуистская, славяно-православная, латиноамериканская и, возможно, африканская цивилизации. Линии разлома между цивилизациями станут линиями фронтов будущего,”— пишет в “Нью-Йорк таймс” профессор Хантингтон. Согласно его классификации Белоруссия по ряду признаков ближе к западной модели цивилизации.
Одной из многих причин, порождающих конфликты на границе цивилизаций, являются усилия Запада утвердить демократию и либерализм в качестве универсальных ценностей, сохранить свое военное превосходство и расширить сферу экономических интересов, что порождает ответную реакцию других цивилизаций.
Центральная ось мировой политики, вероятно, выразится в конфликте между “Западом и всем прочим миром”, в противостоянии незападных цивилизаций мощи и ценностям Запада. По мере исчезновения идеологического разделения Европы вновь возникнет ее культурное разделение на западное христианство, православное христианство и ислам. В этом плане важна позиция, занятая иерархами католической церкви в процессе общеевропейского единения. Тон во многом был задан папой Иоанном Павлом II, еще в 1979 г., во время путешествия по Польше, напомнившим “о духовном единстве христианской Европы, складывающемся из двух великих традиций — восточной и западной”. В начале 1980-х гг. теологи К. Ренер и Ф. Кениг подчеркивали значение для христиан целостной Европы — от Португалии до Урала, от Исландии до Мальты.
Незападные цивилизации пытаются модернизироваться, не превращаясь в западную. Их военная и экономическая сила будет расти, поэтому Западу приходится во все большей мере приспосабливаться к этим незападным современным цивилизациям, чья мощь будет приближаться к западной, но чьи ценности и интересы будут значительно отличаться от западных. В среднесрочной перспективе в интересах Запада развивать сотрудничество и единение внутри собственной цивилизации, особенно между Европой и Северной Америкой, усиливать международные институты, которые придерживаются западных ценностей и интересов и обеспечивают их легитимность, поддерживать те группы внутри других цивилизаций, которые симпатизируют западным ценностям и интересам, а также инкорпорировать в сферу Запада те общества Латинской Америки и Восточной Европы, чьи культуры близки западной. Здесь показателен пример монастыря в Шеветоне (Бельгия), который включил в сферу своих интересов Россию и Украину, не замечая, правда, в публикациях монастырского журнала “Irenicon” Белоруссии.
Встает вопрос: какую роль сумеет сыграть белорусский этнос? Превратится ли он в новый “балтский субстрат” или останется мощным “славянским фактором”?
Для ответа на этот вопрос должны быть развиты понятия экспериментальной истории (по К. Мендесу): исследование контекста событий и их эволюционного взаимодействия. В рамках эволюционной истории необходимы дальнейшая разработка белорусской этнологии и углубленный сравнительный анализ процессов экспансии, имеющих колоссальное значение в истории. От археологов ожидаются интересные результаты по изучению ранних материальных следов экспансии.
Развивая гипотезу Хантингтона, исторический процесс можно представить в виде паутины “разломов и трещин”. Анализ “пограничного слоя” линий разломов может дать качественно новые результаты.
Автором намечена лишь пунктирная линия пути проведения междисциплинарных исследований по изучению многомерного исторического пространства.
Публікуецца на сайце з ласкавай
згоды Рэдакцыі "Белорусского Сборника"
Польскі аўкцыён
