Жан Жерсон (1363 —1429 гг.; более известна латинская форма его имени: Герсоний) — фигура в истории Франции достаточно видная. Богослов и политический писатель, участник Констанцского собора, известный своим несколько двусмысленным отзывом о процессе Яна Гуса, автор произнесенной перед королем Карлом VI в 1409 г. проповеди “О возвращении греков к церковному единству” (издана она была только в 1859 г. тиражом 200 нумерованных экземпляров; наш экземпляр — шифр 15. 6. 1. 66 — имеет номер 41, дарственную надпись от издателя Б. Дюпра М. А. Корфу и карандашную помету самого Корфа: “От меня библиотеке”) [1].

Это сочинение Герсония, изданное малым тиражом через 450 лет после написания, можно считать исключением — с самого начала книгопечатания он издавался весьма часто. Среди инкунабулов находятся не только издания его отдельных работ, но и многотомные собрания сочинений, вышедшие в 1483 г. в Кельне, в 1488 и в 1494 гг. в Страсбурге, в 1489 г. в Нюрнберге и в Базеле. Не забывали его и в последующие столетия.

Трудно сказать, когда впервые произведения Герсония попали в Россию, однако вполне возможно, что три тома его сочинений, хранящиеся также в Иностранном фонде нашей библиотеки[2], были одними из первых таких книг. И судьба их некоторое время была связана с человеком, приехавшим в Москву из Белоруссии. Данный трехтомник — это первые три книги (отсутствует последний, четвертый том) парижского издания 1520—1521 гг., напечатанного в типографии издателя Ф. Ренье. Титульный лист первого тома утерян, зато сохранились титулы второго и третьего томов, украшенные прекрасно исполненной издательской маркой. Все три тома заключены в один переплет с суперэкслибрисом: в центре помещен герб владельца, выше и ниже герба вытеснены имя автора, название книги и имя владельца: “Андрей Белобоцкий”.

Это имя также небезызвестно в истории, на этот раз российской. Сопоставление многих исторических документов и литературных памятников позволило А. Х. Горфункелю воссоздать образ этого носителя гностической традиции — философа, переводчика и писателя, наметить основные пункты его биографии, определить (от Атлантики до Тихого океана) пространство, в котором жил участник посольства 1686—1690 гг. Федора Головина в Китай “для переводу латинских писем из дворян Андрей Белобоцкий”[3].

Китайский Рим. Патриции в шелку
В поляке презирают московита.
Посол лютует. Интригует свита.
И надо быть все время начеку[4].  

Стихотворение Льва Лосева “Андрей Белобоцкий” мы можем вслед за Виктором Топоровым назвать классическим примером “профессорской поэзии”— практически это стихотворный конспект упомянутых статей А. Х. Горфункеля. Правда, в приведенном нами фрагменте лосевского “конспекта” допущена licentia poetica, поэтическая вольность. Речь Посполитая, выходцем из которой был Белобоцкий, представляла собой конгломерат многих народов различных исповеданий. Какому народу и какому исповеданию принадлежал принявший впоследствии московское подданство и православие Белобоцкий, еще не ясно. Трудность здесь заключается не столько в отсутствии источников, сколько в наличии в них противоречивых, взаимоисключающих сведений.

Существуют две “биографии” Андрея Белобоцкого. Первая сообщена им самим 14 октября 1682 г. в Москве, в Посольском приказе: “Породою де он шляхтич Премышльского повету, отец ево Хриштоп Белобоцкой служил королевскому величеству в полковниках у рейтар, и тому ныне 26 лет отец ево умре. А маетности были у отца ево в Премышльском же повете деревня Пацла... А он де Андрей тому ныне 17 лет выехал ис Польши для научения филосовских и богословских наук, и был во Французской, во Итальянской, в Гишпанской землях, и тех наук выучился. И тому де ныне третий год, приехал он из Гишпании в Ригу, а из Риги в Смоленск. А из Смоленска приехал к Москве с смоленским архиепископом Симеоном в прошлом 189 [1681] году...”[5]

Ах, червячки. Ах, бабочки в траве.
Кудрявые утесы, водоносы...
Все те, кто знали грамоте в Москве,
Писали только вирши и доносы. 

Так уж и все? Снова поэтическая вольность?

Другой вариант биографии основан на доносе москвича Павла Негребецкого, который ссылается на земляка Белобоцкого “Литовския страны иеродиакона Мануила, иже его, Белободскаго, знает из малых лет” и сообщает с его слов, что тот прежде жил в Слуцке “за хлопца у ректора калвина, о котором в Слуцку ведомо многим людям, что он был чернокнижник, и после того жил он в Торуню, в котором их кальвинской суфруган, тоесть их духовный начальный, который их ставит в попы, и в Торуню он учинен алюмном, тоесть клириком, и потом в Слуцку той Белободский в калвинском зборе сказывал еретическая поученiя”[6]. Донос этот был инспирирован Сильвестром Медведевым[7].

Иезуиты Литовской провинции называли Белобоцкого кацермистром, “т. е. ереси учителем, ...дабы его христиане прелести хранилися”. После Слуцка он “хотел было учить” в Могилеве, “и от этого учинилося в Могилеве замешание”. Из Могилева Белобоцкий поехал в Смоленск, иезуиты “нарочно присылали к смоленской шляхте, воеже бы шляхта от того Белободскаго хранилася и прелщению его лестному, яко кацермистру, не верили”. По словам самого Белобоцкого, иезуиты опасались, “дабы аз в Смоленску академии, сиречь науки, не заводил”[8].

Наличие в личной библиотеке книги одного из авторитетнейших адептов католицизма, специально занимавшегося вопросом соединения церквей, безусловно подтверждает глубокую теоретическую подготовленность Яна Белобоцкого к работе в православной Москве. Что же до суперэкслибриса на книге Герсония, то анализ его приводит к несколько неожиданному результату. Очевидно, что переплет с суперэкслибрисом был заказан довольно поздно, возможно в XVIII столетии в Петербурге, ибо вытеснено “новое” имя Белобоцкого — Андрей. Изображение в гербовом щите “германского” типа возможно соотнести с двумя гербами, очень распространенными в Польше и Великом княжестве Литовском, — “Бялэнга” и “Дружина” (или “Крывасьничы”)[9]. Гербы эти имеют одинаковое изображение, но отличаются цветом поля. Однако среди многих шляхетных фамилий, имевших упомянутые гербы, Белобоцкие не значатся. Род Белобоцких известен польской геральдике, он проживал на Волыни, родовое имение называлось Белобоки и размещалось недалеко от Пшеворска (ныне в Польше). Но Белобоцкие имели герб “Янина” — щит в красном поле[10]. Таким образом, рядом с фамилией Белобоцкого изображен герб, этой фамилии не принадлежащий. Это является косвенным свидетельством, подтверждающим донос Негребецкого, заклеймившего в Белобоцком ученика слуцкого “кацермистра”. В таком случае находят объяснение элементы социнианства в его мировоззрении, выявленные С. А. Подокшиным[11].

Как известно, Белобоцкий не стал преподавателем во вновь организуемой высшей школе  в Москве. Не получил школу и инспиратор Негребецкого — Сильвестр Медведев. Судьба распорядилась таким образом, что Медведев был замучен и убит своими политическими противниками. Белобоцкий же, хоть и не допущенный к преподаванию, репрессирован не был. Впрочем, как он закончил свою жизнь, неизвестно.

Так что на вопрос, поставленный в заглавии, мы не можем ответить утвердительно.