Среди первоочередных задач национальной политики государства следует назвать создание условий для свободного и демократического развития всех населяющих России этносов, что возможно только при последовательно адекватном понимании общественностью страны системы ценностей и ориентаций, формирующихся в той или иной этнонациональной среде. Насколько же понимает общественность России систему ценностей и ориентаций белорусов, которые занимают второе по численности место после украинцев среди дисперсных этнических групп страны? Я исхожу в своей оценке этого понимания из собственного опыта регулярного знакомства с выступлениями представителей властных структур и общественности в средствах массовой информации, а также на обсуждениях взаимоотношений обеих стран в последние несколько лет.

Позволю себе утверждать, что эти выступления свидетельствуют о полной неосведомленности не только широких масс, но и образованных жителей России о коренном населении Белоруссии, его самобытной культуре и языке. Можно объяснить подобное только одним — сознательным использованием российскими властями на протяжении двух столетий системы образования и средств пропаганды для внедрения в массовое сознание идеи отсутствия самостоятельного существования и белорусского этноса, и его языка и культуры. Правда, время от времени в русской публицистике раздавались здравомыслящие голоса в защиту этого этноса, по крайней мере, в защиту признания его наличия в природе, но приходится отметить, что в последнее время они раздаются все реже и реже.

Простодушная, а иногда даже слепая вера в слово (особенно печатное или авторитетно передаваемое средствами массовой информации) делает людей особенно предрасположенными ко всевозможным идеологическим заразам, в нашем случае к отрицанию наличия самобытного языка, культуры, государственности тринадцатимиллионного народа. Любопытно, что не в последнюю очередь подобное отношение к белорусам, их языку и культуре приходилось неоднократно наблюдать со стороны активистов неславянских, особенно кавказских, национальных общин Петербурга. Могу объяснить это лишь одним фактором — естественным взглядом на все три восточнославянские народа как на представителей имперского режима, подчинившего их родные земли чужеземной власти (по древней этноцентрической оппозиции «мы — они»).

Отсюда, полагаем, очевидна необходимость обращения к теме белорусских диаспоральных объединений в России, деятельность которых заключается именно в содействии возрождения культуры, языка, национального сознания и традиций белорусского народа, и в особенности к проблеме связи этой деятельности с культурной и языковой политикой на исторической родине и с перспективами этой политики.

Как правило, белорусские диаспоральные объединения (к примеру, такое, как Белорусское общественно-культурное товарищество в Петербурге) объединяют белорусов вне зависимости от их политических взглядов, партийной принадлежности, социального положения и вероисповедания (напомним, что среди белорусов по самой приближенной оценке насчитывается не менее 10% римо-католиков).

Поскольку обобщающие исследования состояния белоруской диаспоры и диаспоральных обществ в России не предпринимались, мы опираемся в первую очередь на изучение такого фиксирующего текущие события и отражающего тенденции общественных процессов источника, как периодическая печать. Привлекались и исследования специалистов различных стран в области белорусоведения. Не в последнюю роль сыграл и личный многолетний опыт автора в деле изучения вопросов белорусской эмиграции в России.

Появление белорусов в Московском государстве прослеживается по источникам начиная с XV–XVI вв. Значительным был приток белорусов-военнопленных в ходе Ливонской войны, он усилился во время Смуты, войны 1654–1667 гг. и Северной войны, когда в Россию из Белоруссии были выселены сотни тысяч людей. Переселение продолжалось и после разделов Речи Посполитой — и как следствие подавления нескольких вооруженных выступлений против царизма, и как результат миграций населения в поисках работы в период капитализма[1]. Наиболее массовые выселения белорусов на территорию России произошли в советский период: в ходе репрессий, коллективизации, индустриализации, освоения целинных земель, вербовки на лесоразработки Севера и на новостройки. В результате этого в России сегодня насчитывается более 1 млн. 100 тыс. белорусов (из числа 3,5 млн. белорусов, проживающих за пределами Белоруссии) — без учета тех из них, кто ассимилировался в русской среде.

В Петербурге белорусы проживают с самого его основания. Детьми выходцев из земель Великого княжества Литовского были первый генерал-губернатор города А. Д. Меншиков и первая российская императрица Екатерина I.[2] Здесь в XIX и начале XX в. работало и служило немало уроженцев Белоруссии и их потомков, в числе которых министр финансов Ф. П. Вронченко, военные министры Н. О. Сухозанет и П. С. Ванновский, статс-секретарь Н. И. Стояновский, ряд военачальников, деятелей науки и культуры, но больше всего рабочих и служащих[3].

За сто пятьдесят лет господства царизма в Белоруссии не было открыто ни одной школы на белорусском языке (даже начальной), напротив, последовательно и успешно закрывались создававшиеся там высшие учебные заведения. Естественно, молодежь для получения высшего образования ехала в университетские центры других земель, в том числе в Петербург. Именно здесь сформировались первые белорусские студенческие кружки, позднее из них возникли первые белорусские национальные политические организации; после революции 1905 г. возникло и первое белорусское книжное издательство. В годы Советской власти в Ленинграде вплоть до 1937 г. действовало белорусское национальное общество.

Действующее сейчас в городе Белорусское общественно-культурное товарищество возникло в 1989 г., на волне перестройки[4]. Тогда собралась группа петербургских ученых гуманитарного профиля и художественных деятелей, знакомых друг с другом, и создала общество с целью сохранения, изучения и популяризации белоруской культуры среди жителей города и Ленинградской области. Общество официально зарегистрировано властями Петербурга. Заседания происходят по первым и третьим воскресеньям каждого месяца вот уже второе десятилетие. Максимально используется творческий потенциал актива общества: регулярно читаются лекции, посвященные историческим событиям и выдающимся деятелям Белоруссии, устраиваются концерты и художественные выставки на различных площадках города, встречи с представителями культуры и общественности Белоруссии и белорусской диаспоры. Ранее выходила местная белорусская газета «Родзiчы», теперь издаются «Крынiца» и «Наша новая газета».

Товарищество принимало участие в создании Объединения белорусов мира «Бацькаўшчына», в двух его съездах и продолжает принимать участие в его мероприятиях, активно поддерживая его основную идею сохранения белорусского присутствия в мире. Мы поддерживаем постоянные связи и нередко проводит совместные мероприятия с другими национальными объединениями города — литовским, польским, прочими. Членами товарищества в 1992 г. был возведен мемориальный крест на Левашовской пустоши в окрестностях Петербурга — месте массовых расстрелов и захоронений в 1930‑е гг. Совместно с Российской национальной библиотекой с 1993 г. ежегодно проводятся научные конференции «Санкт-Петербург и белорусская культура» и в 1998 г. начато издание «Белорусского сборника». Член товарищества А. Я. Разумов является ведущим составителем широко известной многотомной Книги памяти жертв политических репрессий «Ленинградский мартиролог 1937–1938» (издается с 1995 г.), содержащей биографические сведения о десятках тысяч людей, казненных в Ленинграде в годы ежовщины.

Ведется определенная работа в области удовлетворения религиозных потребностей белорусов Петербурга. В кафедральном католическом соборе дважды в месяц проводятся богослужения на белорусском языке; на нем же ведутся передачи на католическом радио «Мария». К сожалению, остается пока нереализованной инициатива товарищества, первоначально поддержанная петербургской митрополией, по созданию в городе белорусского православного прихода.

Из числа других белорусских организаций России нужно в первую очередь назвать Товарищество белорусской культуры имени Ф. Скорины в Москве, которое работает уже десять лет. Его культурная, научная и издательская работа достаточно хорошо известна. Там выходит в свет газета «Шляхам Скарыны», изданы три тома литературно-научного альманаха «Скарынiч» (составитель доктор филологических наук А. К. Кавко), работа доктора географических наук Е. Е. Ширяева «Русь Белая, Русь Черная и Литва в картах» (1991 г.).

Кроме названных организаций в России существуют Белорусское общество в Иркутске (издает газету «Маланка»), местная национально-культурная автономия белорусов в Новосибирске (зарегистрирована в 1994 г.)[5] и некоторые другие.

Трудности в сохранении белорусского присутствия за пределами исторической родины возникают из-за национально-культурной индифферентности значительного количества зарубежных белорусов, большой их ассимиляции. Расширению национально-культурной деятельности на постсоветском пространстве мешает и тяжелое экономическое состояние соотечественников. Слабая материальная база национальной, общественной, культурно-просветительской деятельности объясняется весьма скромной, чтобы не сказать больше, поддержкой местных властей, а также, надо признаться, полным безразличием к этому делу со стороны самого белорусского государства. Достаточно сказать, что в России почти полностью отсутствуют национальные издания, нет белорусских школ, библиотек, культурных учреждений. Изучение белорусского языка доступно только в семье.

Наметившиеся позитивные сдвиги в национальной политике Российской Федерации слабо сказываются на положении белорусской этнической общности в ее пределах. Созданы только предпосылки для удовлетворения насущных потребностей развития национальных меньшинств, в том числе белорусского. Остается в силе вывод группы московских экспертов, сделанный еще в 1993 г.: «Действиям властных структур все еще присущи элементы однодневного расчета, старых догматических позиций и иллюзий, двойных стандартов и скрытых замыслов, политических импровизаций в популизме, торге, оправдываемые подчас аргументами исключительности и чрезвычайности ситуации. Мировой политический опыт и данные научных исследований используются крайне недостаточно»[6].

Наглядный пример: в высших учебных заведениях России до сих пор нет ни одного курса (не то что кафедры) белорусоведения и украиноведения, в то время, когда знания о кхмерах, суахили или индейцах Америки и их языки преподаются достаточно давно и эффективно. Создается впечатление, что, с точки зрения органов образования, будущим поколениям граждан России объективные сведения о жизни двух наиболее близких по языку и культуре этносов совершенно не нужны.

Как мы уже отметили, отношение руководства Республики Беларусь к своим зарубежным соотечественникам довольно прохладное. Солидная программа «Белорусы в мире», принятая на государственном уровне еще в 1993 г., практически не выполняется. Главным же фактором, крайне негативно отражающемся на устойчивости белорусской диаспоры в России, как и в других странах мира, на сохранении ее как составной части своего народа, является практически официальная дискриминация белорусского языка на родине.

Несмотря на длительную полонизацию (с конца XVI в.) и русификацию (с конца XVIII в.), этническое ядро белорусской нации, в первую очередь крестьянство, было слабо интегрировано в системы господствующей власти и культуры. Оно постоянно порождало национальную элиту — носителей национальной идеи, базировавшейся на факте наличия белорусской государственности и культуры в Великом княжестве Литовском, официальным языком которого до конца XVII в. был старобелорусский. Эта идея вызревала постепенно, начиная от первопечатника восточных славян Франциска Скорины, утверждалась в ходе национально-освободительной борьбы XIX в. и была реализована в акте провозглашения 25 марта 1918 г. Белорусской народной республики. С этим не могла не считаться и большевистская власть. В созданной ею Белорусской советской социалистической республике начала проводиться политика белорусизации в культурном и государственном строительстве под лозунгом «Строим белорусский дом».

Однако такая политика, как и подобная ей на других национальных окраинах бывшей Российской империи, была для Советской власти лишь средством укрепления коммунистической диктатуры в условиях многонациональной и номинально федеративной державы. С конца 1920‑х гг. употребление белорусского языка в государственных учреждениях ограничивается, вскоре сводится почти на нет, а само понятие «белорусизация» становится синонимом вражеской, антигосударственной деятельности. Робкое противодействие русификации, проявившееся после смерти И. В. Сталина, не вышло за пределы внутриаппаратных игр. Развернувшаяся дискуссия о методах обучения русскому языку в нерусских республиках закончилась в 1956 г. межреспубликанской конференцией в Ташкенте, решения которой послужили формальным оправданием к новой волне русификации. Попытка первого секретаря ЦК КПБ К. Т. Мазурова защитить родной язык завершилась в январе 1959 г. известным выступлением Н. С. Хрущева в Минске, когда тот заявил: «Чем скорее все мы будем говорить по-русски, тем скорее построим коммунизм»[7]. После же того, как Мазурова в 1965 г. на его посту заменил П. М. Машеров , в республике началась настоящая эпидемия освобождения школьников от изучения белорусского языка.

Этот процесс лингвоцида — целенаправленного и сознательного вытеснения из обихода, иными словами, практического уничтожения, конкретного языка как одного из ведущих признаков этноса — был необходимым условием для дальнейшего этноцида, т. е. ликвидации данного народа как особого культурно-исторического сообщества, денационализации этноса. Лучшим показателем этих двух тесно связанных друг с другом процессов была и остается в Белоруссии ликвидация после Второй мировой войны преподавания на белорусском языке в высших учебных заведениях. Поскольку от поступления в эти заведения зависела дальнейшая судьба многих выпускников средней школы, родители были вынуждены отказываться от того, чтобы их дети обучались в школах на родном языке, чем нарушался параграф 3 статьи 26 Всеобщей декларации прав человека, принятой Генеральной ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. («Родители имеют право приоритета в выборе вида образования для своих малолетних детей»)[8]. Положение еще более ухудшилось после известных постановлений ЦК КПСС о национально-русском двуязычии (1978 г.) и о дополнительных мерах по изучению русского языка (1983 г.). Если не официально, то фактически белорусский язык загонялся в деревню, делался объектом презрения и издевок, чтобы привить к людям, говорившим на нем отношение как к субъектам второго сорта.

С началом в 1986–1987 гг. глубоких политических реформ стало очевидным, что русификация как органический продукт сталинской и послесталинской политики является дополнительным барьером на пути задуманных в центре перемен. В эти годы ряд представителей белорусских рабочих и интеллигенции обратились к М. С. Горбачеву с письмами, в которых требовали мер по коренному улучшению положения дел с национальным языком и культурой. Аналогичную резолюцию принял пленум Союза писателей БССР. Ответа не последовало[9].

Количество сторонников возрождения белорусского языка и культуры постоянно росло. Они понимали, что культурные стремления будут стимулировать и экономику. Под влиянием этого массового движения Верховный Совет БССР 26 января 1990 г. проголосовал за то, чтобы сделать белорусский язык государственным. Сроком исполнения закона был назначен 2000‑й год. Летом 1991 г. был принят закон об образовании, определивший, что образование в республике осуществляется, в частности, для обеспечения овладения государственным языком как главным средством сношений между гражданами Белоруссии. Заслуживает внимания тот факт, что, согласно этому закону, наряду с белорусским обязательными для изучения во всех учебных заведениях провозглашались русский и один из иностранных языков. Права русского языка никак ущемлены не были — наоборот, в связи с установившейся традицией он оставался ведущим в системе образования и государственного управления.

Положение изменилось в 1994 г., с избранием первого президента страны — А. Г. Лукашенко, который уже в декабре того же года высказал (на сессии Гомельского горсовета) свое кредо в сфере языковой политики: «Люди, которые говорят на белорусском языке, не могут делать ничего, как только говорить на белорусском языке. Потому что на белорусском языке нельзя сказать что-нибудь великое. Белорусский язык — бедный язык». Этапным в отношении к преподаванию белорусского языка и его употреблению в делопроизводстве был предложенный президентом референдум, состоявшийся 14 мая 1995 г. Первый его вопрос гласил: «Согласны ли Вы с приданием русскому языку равного статуса с белорусским?» В свете сказанного выше о двухсотлетней традиции русскоязычного образования и делопроизводства нетрудно было ожидать, что 83,3% граждан ответят на него положительно. Социологи С. Овсянник и Е. Стрелкова охарактеризовали вопросы референдума как «очередную пропагандистскую акцию, направленную на дискредитацию граждан Белоруссии, будто бы неспособных даже защитить и сохранить свое наследие, а значит, в конце концов, не желающих иметь свое государство»[10].

Несмотря на то, что результаты референдума формально не отменяли принятого за два года до этого курса на повышение внимания к преподаванию белорусского языка и введению его в обиход в учреждениях, организациях и на предприятиях, именно референдум 1995 г. стал поворотным пунктом в отношении к сфере употребления белорусского языка, то есть к возвращении к традиционному пренебрежению им. Фактически белорусский язык из государственного снова превратился во второстепенный. Что же еще может означать «равноправие» в условиях полного преобладания русского языка во всех сферах жизни? Белорусские названия стали исчезать с уличных табличек, вывесок фирм и магазинов. Газеты из белорусских стали превращаться в двуязычные, а двуязычные в полностью русскоязычные. Белорусский язык практически исчез с телевидения, радиовещания, преподавания в вузах.

Как констатировал через два года после референдума вице-президент Академии наук Белоруссии Р. Г. Гарецкий, власти страны «в принципе проводят ту же политику против всего белорусского, что и раньше, но значительно более жестоко и радикально»[11]. Председатель Товарищества белорусского языка им. Ф. Скорины поэт Г. Н. Буравкин на встрече президента Лукашенко с руководством Союза писателей Белоруссии 5 августа 1998 г. отметил, что «больше всего должно сейчас беспокоить положение белорусского языка в обществе, в школе, в вузах, в госструктурах, начиная от президентской администрации и кончая сельсоветами. Я абсолютно убежден, что оно ненормальное. Ссылки на какие бы то ни было референдумы не могут оправдать того, что белорусский язык реально не имеет статуса государственного»[12].

За годы, прошедшие со времени референдума были ликвидированы белорусскоязычные детские сады и многие классы. Количество первоклассников, которые поступили в классы с белорусским языком обучения, сократилось в два с половиной раза[13]. Если в 1995 г. в Минске было 130 школ со статусом белорусскоязычных, то к лету 1998 г. их осталось 17. По подсчетам активистов Товарищества белорусского языка за эти три года на русский язык обучения переведено около 27 тыс. юных минчан, т. е. в столице исчезла тысяча белорусскоязычных классов[14]. В Гродно не осталось ни одной белорусской школы[15]. Все чаще происходят случаи отказа родителям в праве обучения их детей в белорусскоязычных классах[16]; представители школ специально посещают родителей на дому и уговаривают их записывать детей в русскоязычные классы[17].

В высшей же школе, по сути, перевод преподавания на белорусский язык и ранее был ограниченным, а теперь и вовсе прекратился. Для аспирантов Академии наук отменен зачет по белорусскому языку, при сохранении, естественно, подобного зачета по одному из западноевропейских языков[18].

Воинская присяга может зачитываться только по-русски[19]. Если в 1995 г. факт избиения в вагоне электрички немолодой женщины только за то, что она говорила по-белорусски, расценивался как нечто чрезвычайное[20], то сейчас эта практика распространилась гораздо шире. Милиция бьет и арестовывает и людей зрелого возраста, и молодежь за публичные разговоры на родном языке.

Не так давно мне приходилось рассказывать старшеклассникам двух петербургских школ о ситуации с преподаванием родного языка в Белоруссии. На мой вопрос, как бы они отнеслись к тому, чтобы в объединенном белорусско-российском государстве их перевели на белорусский язык преподавания, давали читать преимущественно белорусские книжки, транслировали бы только белорусскоязычное радио, я услышал гул возмущения. Подростки поняли противоестественность подобной культурной политики. А как же со взрослыми?

На этот вопрос, как мне кажется, удачно ответил на XII съезде писателей в Минске весной 1998 г. народный поэт Белоруссии Нил Гилевич. Он обратился к присутствующим литераторам из России: «Ни один русский писатель, ни один ученый, ни один артист, художник, композитор из числа пламенных патриотов славянства не взорвался благородным гневом, не закричал “не могу молчать”, видя, что делается в Белоруссии с белорусским языком, с белорусской книгой, с белорусской печатью! Ни один — ни разу! И поэтому я хочу несколько слов сказать на “великом и могучем”, который мы уважаем и знаем не на уровне комаровской “трасянки”. Господа! Ведь это чудовищно! Ведь это значит, что вы поддерживаете этногеноцид по отношению к белорусскому народу. Видеть, какая идет расправа с белорусским языком — и не только безучастно молчать, но и еще и подстрекать к этому! Стыдно, господа! Позорно! Как можно принадлежать к издревле благородному сословию интеллигенции (а не мелких лавочников) и не понимать, что сознательно и воинственно способствовать умерщвлению языка народа, а значит и самого народа, могут только те, прошу прощения, отъявленные... неинтеллигенты»[21].

Таково положение с языком национального большинства. Но может быть, положение языков национальных меньшинств лучшее? Руководители Государственного комитета по делам религий и национальностей указывают, что в 1997/98 учебном году «польский язык изучало свыше 15 тыс. человек в государственных учреждениях образования»[22]. Это утверждение уточняет председатель Союза поляков в Белоруссии Тадеуш Гавин (напомню, что поляки являются третьей после русских национальной группой в республике: русских 13,3% населения, поляков 4,1%). Он отмечает, что в Белоруссии нет ни одной польской школы, построенной на белорусские средства, что после избрания президентом Лукашенко государство перестало издавать учебники на польском языке, которые приходится привозить из Польши и Литвы. В Новогрудке, на родине Адама Мицкевича, председатель райисполкома А. Лис не дает разрешения на строительство школы с польским языком обучения. Когда Т. Гавин попытался добиться очередной встречи с главой городской власти, то был по его приказу арестован и препровожден в участок милиции[23].

Все сказанное отражает беспокойство, возникающее среди членов белорусских диаспоральных обществ в России. Мы и сейчас не ощущаем реальной поддержки нашим стремлениям возрождать национальную культуру в местах проживания немалых количеств белорусов в городах России. Мы слышим призывы к единению, но конкретных подтверждений тому, что это единение поможет сохранению и популяризации белорусской культуры, нет. В Польше белорусов живет в четыре раза меньше, чем в России, но там работает шесть кафедр белорусоведения в пяти городах, а в России ни одной. Там есть две белорусские редакции радиовещания на государственном содержании — в Варшаве и Белостоке, а в России ни одной. Была редакция петербургского радиовещания «Многонациональный Петербург», отражавшая жизнь национальных общин города, да и ту закрыли. Все это неудивительно в свете того, как, мягко говоря, не поддерживается национальная культура в самой Белоруссии.

Подобная политика властей едва ли может способствовать уверенности в том, что белорусская культура и белорусский язык возродятся в объединенном славянском государстве. Вот почему мы поддержали инициативу московского Товарищества белорусской культуры провести в Москве съезд белорусов России и создать «Союз белорусов России» — национально-культурное объединение белорусских организаций вне зависимости от их политической или религиозной ориентации[24].

Одновременно предлагается создать в Москве общероссийский Белорусский национально-культурный центр, в котором должна будет происходить работа по координации культурной и экономической деятельности белорусских обществ России. Такой центр мог бы включать в себя Белорусскую библиотеку, постоянно действующую выставку белорусских художников и скульпторов, концертный зал для художественных выступлений композиторов, артистов, коллективов и театров Белоруссии и белорусов России, курсы обучения языку и истории Белоруссии, редакцию еженедельного белорусского издания, гостиницу для членов белорусских обществ России и культурно-просветительских делегаций из Белоруссии, кафе с белорусской национальной кухней и т. д.

Проведение подобного съезда сможет помочь открытию в городах со значительном количеством белорусского населения белорусскоязычные школы, как это делается в Литве, Латвии и Польше, а также созданию в высших учебных заведениях ведущих университетских городов страны отделения по подготовке белорусоведов, как это делается в Польше и Литве, в которых проживает гораздо меньше белорусов, чем в России.