Князь Николай Христофор Радзивилл Сиротка (1549–1616 гг.) — одна из ярких фигур в общественно-политической и культурной жизни Речи Посполитой, видный политик, крупный землевладелец, прекрасно образованный по тем временам человек и, наконец, путешественник и писатель. В 1582–1584 гг. князь по обету, данному из-за слабости здоровья, совершил паломничество по святым местам Палестины и Египта. Результатом долгого и небезопасного путешествия стали дневниковые записи, которые он вел на родном для него польском языке. Однако, вернувшись в Несвиж (с начала XVI в. центр владений рода Радзивиллов), записи свои князь не обнародовал. Первый его издатель Томас Третер среди достоинств произведения выделял «обстоятельное и справедливое» описание; а потому, «получа из чтения оных несказанное удовольствие, почел за приятный долг предать их тиснению как для угождения любопытству и пользе народной, так и для воспрепятствования переписчикам искажать оные более и более погрешностями»[1]. Третер перевел записи с польского языка на латинский, и первое издание произведения вышло в свет в 1601 г.[2] В дальнейшем оно легло в основу многочисленных переводов на польский, немецкий, французский языки и двух переводов на русский язык (первый сделан с польского издания 1628 г. в Московской Руси XVII в., второй — с латинского языка издан П. И. Богдановичем в 1787 г.). «Путешествие или похождение в землю Святую князя Николая Радзивилла» нашло свою читательскую аудиторию. Владельческие записи и экслибрисы известных рукописей русского перевода, а также описи монастырских и личных библиотек XVII–XVIII вв. свидетельствуют, что «Путешествием» интересовались на Руси как светские люди, так и представители духовенства. Среди последних были наиболее образованные люди своего времени (Симеон Полоцкий, Сильвестр Медведев, Афанасий Холмогорский, Димитрий Ростовский), а с именем Евфимия Чудовского связано создание одной из редакций памятника (Евфимиевской)[3]. В Рукописном отделе РГБ хранится рукопись Франца Зибрандта — автора компилятивного сочинения XVIII в., посвященного святым местам Палестины. Как следует из названия труда — «Описание светлейшего и знаменитого князя Николая Радзивилла и Диодора Сицилийского. История о святых местах Иерусалима. И о вратах храма Соломона. Красивые озера, осмотр храма Иоакима и Анны и других святых мест, которые все находятся в городе»,— в его основу легла одна из немецкоязычных версий «Путешествия», вероятно, та, что была опубликована Борковским в 1603 г.[4]

Однако «Путешествие» привлекало внимание современников не только как памятник благочестия, но и содержащейся в нем более злободневной информацией. Как известно, Ближний Восток был под властью Турции, имевшей в то время одну из сильнейших и хорошо организованных армий и начиная с 1645 г. находившейся практически постоянно в войне с кем-либо из своих европейских соседей (или с несколькими сразу). Книгу Радзивилла отличает наблюдательность, фактографическое богатство и авторская установка на объективность: «Гисторики, по истинне, далныя пути восприимати обыкоша, дабы стран положение, языком нравы и прочыя вещи описали; но аз… путешествование мое вин ради иных обаче восприял, яко нижее сего покажется, чего ради подобием историком к тебе писати не буду»[5]. Все это способствовало популярности произведения в Польше, России и на Украине.

В 1679 г. в Новгород-Северской типографии вышло сочинение Иоанникия Галятовского «Лебедь с пятью перьями, или Христос с пятью Божьими дарами», вызванное к жизни бедствиями, которые Украина испытывала от Крымского ханства, вассала Турции. Эти обстоятельства, а также проходящая через трактат идея славянского единства, еще очень нетривиальная в ту эпоху, явились причиной довольно прочного успеха книги[6], по выражению новейших историков, «своеобразного учебно-справочного пособия по военному делу»[7]. Она состоит из пяти глав («перьев») и отражает спектр вопросов, связанных с распространением ислама, его конфессиональной спецификой и военной организацией турок. В главе второй, рассуждая о причинах принятия «Махометова закона» многими народами, автор выдвигает мнение, что способствует тому простота и общедоступность вероучения, разрешение многоженства, обращение в ислам христианских детей, при этом замечает, что часто движущим фактором в принятии человеком решения о смене вероисповедания становится острая жизненная коллизия, как, например, бегство к мусульманам спасающихся от казни преступников. Иллюстрацией этой мысли становится случай с «неким изикилием» по имени Антон, и далее Галятовский излагает историю, описанную Николаем Радзивиллом во второй главе своего «Путешествия».

Как видим, Иоанникий Галятовский пересказал описанную Радзивиллом сцену выборочно, реализуя собственную цель — дать картину потурчения христиан-вероотступников. Более того, украинский книжник изменил эмоциональную окраску рассказа. Сам князь называл повествование о каплане Антоне «несчастной притчей». Предыстория потурчения в «Путешествии» также отлична. Князь поведал читателям, что до приезда каплана в Триполи (заметим, что топографические реалии в рассказе Галятовского сохранены), он был попом в епископстве Медиоламском. Во время службы в одном из соборов Триполи (по словам самого каплана) «яко когда о Святем Дусе служил мшу, объявил ему Господь Бог, чтоб веры християнские отверглся, на магометцкую обратился». За пределами повествования Галятовского остался и финал «печальной притчи» — трагическая гибель новообращенного. Видимо, частная трагедия, запечатленная в «Путешествии», не входила в картину магометанства, которую создавал Галятовский, поэтому лишние детали были им опущены[8].

Знакомство Галятовского с «Путешествием» подтверждает и еще одно его сочинение — «Небо новое», написанное на польском языке и посвященное чудесам Богородицы (впервые издано в 1665 г., переведено на русский язык в 1677 г.)[9]. К книге Радзивилла читателя отсылает библиографическая глосса в описании чуда со смоковницей: «Князь Радивил, в Перегринации своей». Приведем этот рассказ в «Путешествии» и в изложении Галятовского.

Турецкая тема в литературе второй половины XVII в. была особо злободневна, будучи спровоцирована самой исторической действительностью. А. Н. Попов связывает появление таких сочинений с традиционным для Руси взглядом на турок как на врагов христианства: «В людях книжных этот взгляд укреплялся и литературными памятниками о взятии Царьграда турками и разрушении православных славянских государств, разными предвещаниями, распространенными в наших сборниках и цветниках XVII в.»[10] В среде Посольского приказа в Москве возникает целый цикл публицистических антитурецких произведений — «Повесть о двух посольствах», вымышленные послания султана Ивану Грозному и ответ на них русского царя, серия переводных памфлетов в форме вымышленных посланий — переписка султана с цесарем Леопольдом и с чигиринскими казаками, послания султана немецким владетелям и всем христианам, послание султана польскому королю[11].

Повышенное внимание к турецкой тематике способствовало интересу к рассказу Радзивилла о «потурчении». Его воспроизводят еще два произведения, известные под названиями «О турках, откуда произодоша» (ОР РНБ, Солов. № 322(490); Q.I.244) и «Повесть о турках» (ОР РНБ, Q.IV.126; РГБ, Рум. музей № 457); тема «потурчения» в них достигает эпической высоты. Из повествования извлечены все реалии и детали, свидетельствующие о частной трагедии. Рассказ князя в этих произведениях становится типичной картиной из жизни «поганых турков», на авансцену выходит обрядовая сторона «притчи» Николая Радзивилла. Повторим его рассказ, теперь в сопоставлении с «Повестью о турках».

А вот как был приведен этот рассказ автором произведения под названием «О турках, откуда произодоша»: «Мы же точию способ или чин потурчения и пристания к неверней вере их опишем. Егда кого по обычаю своему имут потурчити, прежде таковаго приведет к кадыю. Кадый же повелит принести завой турецкий и наложит на главу его. По сем в провождении многа народа и учреждении по граду водят, несуще пред нимъ две хоругви Магометову зеленую, на ней же вместо гратика два хвоста морских коней, по обе страны по пятидесят янычан с палашами, и инии при нем же с трубами и бубны. Новый же басурманец между ими едет на коне. Коня под нимъ ведут два янычара, на нем осуалнит червчат. В правой у него руце стрелы перием горе, а железцы долу; и тако его по граду и по улицам оказуют. По семъ во храмине на то устроенной, обрезуют, и по сем поздравляют и сметывают сребрянницы, по сем уставляют ему доход» (ОР РНБ, Q.I.244, л. 130–130об.).

Еще А. И. Соболевский, говоря об оригинале «Повести о турках», констатировал: «…нельзя сомневаться, что он польский... Этот оригинал, по-видимому, в свое время был в России хорошо известен»[12]. По наблюдениям Д. К. Уо, таковым является действительно хорошо известное в Московской Руси «Описание Европейской Сарматии» Алессандро Гваньини — изданное впервые в 1578 г. в Кракове латиноязычное сочинение, посвященное географии и истории стран Центральной и Восточной Eвропы[13]. В России, на Украине и Белоруссии особо распространен был его польский перевод, под заглавием «Kronika Sarmacyey Europskiej», опубликованный впервые также в Кракове в 1611 г. Известно, что в 1653 г. экземпляр труда Гваньини был по приказу царя Алексея Михайловича приобретен князем Б. А. Репниным-Оболенским в Польше (язык приобретенного издания неизвестен). Известно также, что экземпляры книги находились в библиотеках Димитрия Ростовского, князя Волынского, монаха Троицко-Сергиевой лавры Симона[14]. Возникновение русских переводов связывается с переводческой деятельностью Посольского приказа. В 1650–1680-х годах памятник трижды переводился на русский язык (один раз с латинского языка и дважды с польского)[15], но не полностью: списки включают только первые пять книг (из десяти). Известен полный рукописный украинский перевод «Хроники», находящийся в собрании Харьковского университета и выполненный, по палеографическим наблюдениям, на рубеже XVII и XVIII вв.[16]

На польский язык (для издания 1611 г.) «Описание Европейской Сарматии» перевел поэт Мартин Пашковский, составивший и дополнения к тексту Гваньини, являющиеся компиляцией из «Хроники всего света» Мартина Бельского по изданиям 1564 или 1582 г. Д. К. Уо предположил, что одним из источников Пашковского было «Путешествие» Николая Радзивилла, но текстологического исследования американский ученый не предпринимал, а основывался на анализе маргинальных ссылок. Поэтому видится возможным рассмотреть характер работы Пашковского с текстом «Путешествия» подробнее.

Заимствования из «Путешествия» читаются в 1‑й и 3‑й частях 10‑й книги Гваньини. Используется переводчиком не только «турецкий» сюжет, но и описания святых мест (Гроба Господня и церкви Соломоновой[17]) и разного рода диковин (крокодила, пирамид, «фиги фараоновой»[18]), сведения о войне Турции с Персией[19], описание природы Египта[20]. Главка 10‑й книги «О Малой Азии» послужила источником для цитировавшихся выше «Повести о турках» и «О турках, откуда произодоша»; причем отдельные отрывки из книги Гваньини стали переводиться на русский язык до появления ее полных переводов[21].

Рассказ о «потурчении» в польском переводе Гваньини читается на странице 72. С предшествующих страниц в рассматриваемые повести перешло еще три эпизода из «Путешествия»:

а) зарисовка этнографического характера (из 3‑й главы «Путешествия») об отроковицах, раскрашивающих тело «пестринами». Употребляя для этого «некую едкую водку», они «цветы и узоры разные ею пишут, а по сем разные краски впущают; которые так крепко при теле лежат, что никаким промыслом, ниже способом, отмыти уже болши не могут»;

б) рассказ о «саитанах», про кого сами турки говорят: «…те люди святии и жития невиннаго, которые светом временным погнушався на земли житие доброе живут». В книге Радзивилла это два рассказа — небольшой отрывок во 2‑й главе, при описании Дамаска, и основная часть в описании Египта в 3‑й главе); в «О турках, откуда произодоша» этот сюжет отсутствует;

в) зарисовка об особенностях турецкого костюма, где особое внимание уделено головному убору — чалме: «Вси же турци белыя завои носят, тошно влекущийся от рода Махомета зеленыя чалмы, яко человецы святии и безгрешнии».

Отсылка к книге Радзивилла как к источнику вводится Пашковским через маргиналии, например: «Radziwil in Peregrina: fol. 227», либо указанием в основном тексте: «История в Перегринации Радзивила» или «Радзивил в Перегринации своей описует…». Если приводятся объемные фрагменты «Путешествия», указание на источник опускается. Судя по фолиации, приводимой в маргиналиях, Пашковский пользовался не латинским оригиналом «Путешествия» 1601 г., а изданием 1607 г. на польском языке.

Благодаря популярности, какой пользовался труд Гваньини, некоторые заимствования из Радзивилла находятся и в исторических компиляциях конца XVII в. Так, рассказ о «потурчении» попал в «Скифскую историю» Андрея Лызлова, где он читается в главе «О Махомете, прелестнике агарянском, и о прелести, вымышленной от него», правда, со ссылкой только на Гваньини, без всякого соотнесения с «Путешествием»[22]. В 59‑ю главу («О Турском цесарстве») так называемой 76‑главной Космографии вошел, также с посредством Гваньини, эпизод «Путешествия» об особенностях турецкого костюма[23].

Таким образом, знакомство читателя XVII в. с «Путешествием» Николая Радзивилла шло двумя путями — непосредственно, через описание паломничества, и опосредованно, через «антитурецкие» повести и компиляции исторического содержания, одним из источников которых было, вероятнее всего, издание «Путешествия» на польском языке.