В последние десятилетия растет интерес к творчеству видного мыслителя, одного из основоположников социологии политических партий — Моисея Яковлевича Острогорского (1854–1921 гг.)[1]. Хотя М. Я. Острогорский был и остается весьма дискуссионной, неоднозначной фигурой в истории политической мысли, о многом говорит высокая оценка его научных достижений классиками мировой социологии и политологии — М. Вебером, П. А. Сорокиным, М. Дюверже. Так, Вебер использовал выводы Острогорского в своем анализе проблематики политического лидерства[2]; Сорокин относил его к числу «лучших и самых компетентных исследователей» политической стратификации, ставя в один ряд с Р. Михельсом, Г. Моской, Дж. Брайсом[3]; Дюверже отмечал приоритет Острогорского в сравнительном анализе структуры политических партий[4].

Детство и юношеские годы будущего политолога были связаны с Польшей и Белоруссией, а становление его первых теоретических представлений происходило в Петербурге. Острогорский родился в 1854 г. в Бельском уезде Гродненской губернии в семье школьного учителя. По всей вероятности, фамилия ученого указывает на происхождение его рода из села Остра Гора, расположенного в 30 километрах к северу от Белостока. Не позднее 1860 г. семья Острогорских перебралась в Гродно, где Моисей окончил гимназию, славившуюся в те годы превосходной постановкой учебного процесса, а затем, в 1871 г., поступил на юридический факультет Петербургского университета.

Следует отметить, что хотя после 1871 г. Острогорский никогда постоянно не жил в Гродно, связи с этим городом он не порывал: будучи выдающимся педагогом-методистом, автором ряда популярнейших, выдержавших десятки изданий учебников истории[5], он проявлял интерес к деятельности Гродненского педагогического общества, оказывал ему материальную помощь, а в 1913 г. был избран его почетным членом[6]. Важная роль в творческой биографии ученого принадлежала также Польше — в Варшаве в 1898 г. была опубликована работа Острогорского «Женщина с точки зрения публичного права»[7], а десять лет спустя появилась первая серьезная энциклопедическая статья об Острогорском, содержащая интересные сведения о влиянии на формирование его теоретических взглядов идей Э. Бутми, А. Сореля и Г. С. Мэна[8].

В 1875 г. Острогорский окончил университет с ученой степенью кандидата права. Затем в течение семи лет он служил в департаменте Министерства юстиции. где, продемонстрировав, по свидетельству его начальников, «яркие, выдающиеся способности»[9], проделал карьеру от младшего помощника столоначальника до редактора законодательного отделения. Однако в ноябре 1882 г. Острогорский оставил службу, что объяснялось как изменением политической ситуации в стране, так и его научными интересами. В последующий двадцатилетний период своей жизни за границей, преимущественно во Франции и Англии, Острогорский опубликовал ряд работ, заложивших основы нового раздела социологической науки — социологии политических партий. В важнейшей из этих работ — двухтомном исследовании «Демократия и организация политических партий» (английское издание 1902 г., французское 1903 г.)[10] — Острогорский отстаивал вывод о том, что политические партии, возникшие в результате развития демократии, прежде всего расширения избирательного права, и первоначально способствовавшие демократическим процессам, довольно быстро превратились в их тормоз. Произошло это потому, что партии в силу ряда причин трансформировались в жестко организованные бюрократические машины, которые вместо выполнения своей ключевой функции посредника между гражданским обществом и государством стали орудием реализации во властных структурах групповых интересов партийных элит. Особою тревогу социолога вызывала порожденная партийной дисциплиной деградация личностных качеств рядовых членов партий, утрачивающих, по его мнению, способность и волю к самостоятельному осмыслению политической реальности, превращенных в «колесики и винтики» партийных «машин». Аналогичные тенденции ученый прослеживал и в массовом сознании электората, вынужденного автоматически, бездумно голосовать за партийных кандидатов, выступавших с малопонятными и противоречивыми программами. По существу, Острогорский сформулировал тем самым, задолго до Р. Михельса, теорию олигархизации политических партий, получившую широкое признание в мировой социологии и политологии. В то же время сильную критику встретили практические предложения Острогорского по преодолению кризисных явлений в демократических политических институтах и особенно предложение об отказе от партийной системы и замене ее системой разнообразных групп интересов — менее заорганизованных и идеологизированнах, более гибких и сосредоточенных на решении конкретных проблем общественной жизни.

Менее освещен в научной литературе разработанный Острогорским проект реформы политической системы в целом — «Организация публичной власти», свидетельствующий о том, что наилучшей формой правление ему представлялась парламентская республика. Вместе с тем ученый изложил в своем проекте комплекс «сдержек и противовесов» властного потенциала нижней палаты, являющийся в парламентских формах правления несущей конструкцией государства. Так, предусматривалось избрание главы государства, обладающего правом назначения министров, совместно обеими палатами парламента; предоставление обеим палатам права выносить вотум недоверия министрам; право главы государства единолично назначать судей; двухступенчатые выборы большинства (четырех пятых) членов верхней палаты, остальные сенаторы избирались «социальными, экономическими и иными» группами интересов. Участие политических партий в формировании органов власти не допускалось[11].

Примечательно, что в этом проекте ничего не говорилось о соотношении законодательных полномочий нижней и верхней палат парламента. Вероятно, это объяснялось тем, что автор не видел однозначного решения этой проблемы. С одной стороны, он высказывался за слабую (в законодательном отношении) верхнюю палату и в постулировании этого принципа манифестом 17 октября 1905 г. видел «великий конституционный факт..., составляющий эпоху в конституционной истории мира»[12]. С другой стороны, его не покидало беспокойство, что отмена даже необоснованных привилегий верхней палаты «устранит одно из препятствий к проявлению деспотизма партии и ее руководителей»[13].

Итак, автор проекта предстает как сторонник демократического типа политической системы, озабоченный, однако, проблемой устранения ряда факторов, дестабилизирующих эту систему, и прежде всего политических партий, овладевших техникой манипулирования массовым сознанием и профанирующих парламентскую деятельность. Стержневой идеей проекта Острогорского являлось стремление смягчить противоречие между огромными возможностями влияния на государственные дела, которые появились у широких народных масс с развитием демократии, и их реальной готовностью делать это квалифицированно. Это противоречие Острогорский рассматривал как ключевое для понимания политических процессов современности; он подчеркивал, что оно «может исчезнуть только постепенно», и лучше всего будет способствовать этому медленное, осторожное введение новых политических институтов наряду с максимальным использованием потенциала старых форм политической организации. Высказываясь за этот, по его выражению, «химический процесс взаимного проникновения» старого и нового, Острогорский решительно протестовал против «механического процесса» форсированного насаждения политических институтов, не имевших под собой основы в виде соответствующей массовой политической культуры — культуры толерантного взаимодействия свободных, рационально мыслящих индивидов, ориентированных на бескорыстное служение общественному благу[14].

Привлечь внимание к разработанному Острогорским проекту реформы политической системы общества мы считаем важным потому, что только с учетом этого становится понятной основная направленность деятельности ученого в качестве депутата I Думы (апрель — июль 1906 г.). Зачастую эта самая яркая полоса практической политической активности Острогорского трактуется то как его вклад в реализацию неких общедемократических идеалов, то как простое следование в фарватере политики кадетской партии. В действительности же, на наш взгляд, Острогорским-депутатом двигало стремление к созданию законодательных предпосылок для воплощения в жизнь именно его собственной, им самим разработанной, а не какой-либо иной модели политического устройства. В пользу этой точки зрения говорит не только анализ работы Острогорского в Думе, но и важное свидетельство его друга, французского журналиста А. Берля, который, характеризуя умонастроения мыслителя в тот период, отмечал, что если Острогорский-ученый «считал свою научную задачу законченной», то Острогорский-гражданин, «человек действия готовился к новому усилию или, точнее, к применению принципов, изложенных в его книгах» (Курсив мой. — И. А.)[15]. При этом надо оговориться, что намерения Острогорского не получили законченного, системного выражения в силу кратковременности существования I Думы и частного характера задач, которые она успела поставить перед собой в области законотворчества: «..мы здесь рассматриваем... не проект конституции...»,— пришлось как-то напомнить самому Острогорскому своим коллегам-депутатам[16].

Острогорский был избран депутатом от своей родной Гродненской губернии в марте 1906 г. Политическую и организационную поддержку ему оказал Союз для достижения полноправия еврейского народа в России, активистом которого он являлся[17]. Острогорский уже с осени 1905 г. лично вел свою предвыборную кампанию на Гродненщине[18]. О масштабах завоеванной им популярности свидетельствует тот факт, что в ходе переговоров о согласованном списке кандидатов представители белорусских крестьян просили лидеров еврейской общины обязательно включать в этот список Острогорского[19]. «Крестьяне сознательно и свободно дали мне голоса свои, — говорил об этом Моисей Яковлевич, — не возбуждая никаких вопросов о различии веры и народности, нас разделяющих; напротив, они выражали... свое полнейшее сочувствие, указывали на солидарность наших интересов: “вы обездоленные и мы обездоленные, поэтому мы должны идти вместе”»[20]. Подробностей предвыборной кампании Острогорского известно пока не много, однако, если судить по его деятельности в Думе, массовую поддержку избирателей ему, несомненно, обеспечила его решимость бороться за проведение глубокой аграрной реформы, достижение гражданского равноправия, перераспределение налогового бремени в интересах низших слоев населения, развитие народного образования.

Работа Острогорского в Думе была весьма интенсивной. Журналисты подсчитали, что он оказался седьмым среди всех депутатов Думы и первым среди белорусских депутатов по числу выступлений на пленарных заседаниях; депутаты от Гродненской губернии, во многом благодаря Острогорскому, заняли по этому «показателю активности» шестое место среди всех губернских делегаций и первое место среди делегаций белорусско-литовских губерний[21]. С такой же самоотдачей работал он в комиссиях Думы, посвящая, по свидетельству М. М. Ковалевского, «целые часы» защите своей точки зрения[22]. Острогорский был избран докладчиком «комиссии 19‑ти», разработавшей первые главы Наказа (регламента) Думы, причем ему, наряду с председателем Думы С. А. Муромцевым, принадлежала руководящая роль в этом деле[23]. Составлению Наказа Острогорский придавал огромное значение, считая, что этот документ должен обеспечить «правильную деятельность всего парламентского механизма и, можно сказать, всего конституционного режима, ныне созидаемого в нашей стране»[24]. Острогорский являлся также членом «комиссии 15‑ти» и «комиссии 33‑х», готовивших проекты законов о неприкосновенности личности и гражданском равенстве, был автором правил проверки правильности выборов депутатов Думы[25] и председателем одного из отделов, осуществлявших эту процедуру.

Можно указать следующие направления и особенности деятельности Острогорского в I Думе, обусловленные его представлениями об оптимальном типе политической системы и характере политической модернизации:

1. Убежденность в целесообразности существования Государственной думы в сложившихся политических условиях. Октябрьский манифест Острогорский рассматривал как «первую страницу русской конституции» и считал необходимым закрепить этот успех, использовать весь потенциал нового законодательного учреждения, прежде чем двигаться дальше. Он протестовал против радикального лозунга созыва Учредительного собрания, чреватого, по мнению ученого, угрозой реванша крайне реакционных сил, паразитирующих на неразвитости политической культуры народных масс[26].

2. Действия, направленные на сохранение двухпалатной структуры парламента. Острогорский выступил против призывов ряда депутатов к упразднению Государственного совета и предложил сосредоточить критику на отсутствии «истинно представительного характера» этого учреждения[27]. Острогорский добился также решения о создании особой комиссии, осуществлявшей окончательную редакцию принятых Думой законопроектов перед направлением их в Совет. По позднейшему признанию ученого, одну из основных функций этой комиссии он видел в минимизации конфликтов между Думой и Советом[28]. Характерным нам представляется и призыв Острогорского к депутатам не торопиться с «точным определением границ прав и функций той или другой палаты»[29].

3. Стремление уменьшить влияние партийных фракций на принятие думских решений. В своей программной статье, опубликованной в первые дни работы Думы, Острогорский заявил о своей решимости бороться за утверждение такого регламента ее работы, который защитил бы права даже самых малочисленных депутатских групп и отдельных депутатов, устранил бы возможность «малейшего насилия со стороны большинства»[30]. На достижение этой цели была направлена, в частности, разделявшаяся Острогорским идея о распределении депутатов по жребию на 11 отделов, соответствующая парламентской практике ряда европейских стран. Это предложение было закреплено в Наказе Думы, хотя на практике роль отделов в основном свелась к проверке правильности выборов в Думу. Меньший успех имело предложение Острогорского о проведении выборов в думские комиссии, готовившие проекты законов по отделам. Фактически таким способом была избрана лишь одна комиссия, да и то в известной мере благодаря тому, что в I Думе партийная борьба еще не приобрела такой острый характер, как в последующих[31].

4. Формирование новой, демократической политической культуры. Важнейшим компонентом ее Острогорский считал самостоятельное, свободное от партийного влияния участие возможно большего числа граждан в управлении государственными делами. В этом контексте следует рассматривать борьбу социолога за департизацию думских отделов и комиссий, за привлечение к их работе всех депутатов. «...Мы призваны создать не только политические учреждения, но и политические нравы,— убеждал Острогорский своих коллег.— ...Мы не можем допустить того, чтобы в парламенте были с одной стороны несколько теноров, а с другой стороны множество статистов»[32]. Заслуживает внимания и мысль Острогорского о преодолении излишней политизации рассмотрения вопросов в Думе, высказанная им в ходе дискуссии о порядке формирования бюджетной комиссии. Он призывал депутатов подняться над соображениями политической конъюнктуры и искать более рациональные решения, отвечающие общегосударственным интересам. «...Не следует смешивать принятие бюджета, которое есть акт политический,— разъяснял ученый,— и изготовление бюджета, которое подчиняется хозяйственным и экономическим соображениям независимо от того, согласно ли это с желанием того или иного министра»[33]. Акцентирование значимости общегосударственных интересов обусловлено у Острогорского глубоким убеждением в необходимости достижения «согласия и единения между национальными группами и общественными классами, без которых обновленная Россия была бы звук пустой»[34].

5. Ориентация на поэтапное и мирное реформирование российского общества. Общеполитическая ориентация Острогорского была близка к кадетской, хотя он не являлся ни членом Партии народной свободы, ни членом ее думской фракции. Острогорский поддержал разработанные с кадетских позиций такие основные документы I Думы, как ответный адрес на тронную речь, основные положения законов о гражданском равенстве, проект аграрной реформы. В то же время ученый считал необходимым по возможности избегать излишне радикальных действий и заявлений, ведущих, по его мнению, к ненужному обострению политической обстановки в стране. Показательным является эпизод, произошедший 4 мая 1906 г. в ходе обсуждения адреса Думы на тронную речь, когда Острогорский высказался против предложения лидера Партии демократических реформ М. М. Ковалевского о законодательном запрете «взимания налогов по старому бюджету, при неутверждении нового»[35]. Острогорский предложил более осторожную формулировку, которая и была принята Думой, о подчинении «установления и взимания налогов... воле народного представительства»[36]. Как отмечал В. И. Герье, этой формулировкой «Острогорский спас Государственную думу от большого промаха, в который ее хотел вовлечь» Ковалевский, предлагавший, по сути дела, «пригрозить правительству призраком Выборгского воззвания»[37].

6. Деятельность по налаживанию первых международных связей российского парламентаризма. Острогорский проделал значительную подготовительную работу по организации визита группы депутатов Думы (в состав которой вошел и он сам) на межпарламентскую конференцию по проблемам мирного урегулирования международных споров в Лондоне в июле 1906 г. Вместе с М. М. Ковалевским он был автором заявления российской делегации, зачитанного на заседании конференции и вызвавшего бурную овацию участников[38]. Включение Думы в систему международных парламентских связей могло, по мысли Острогорского, вооружить молодой российский парламент богатым опытом авторитетнейших законодательных органов мира, обеспечить ему международную поддержку в его противостоянии с царизмом и способствовать созданию наднациональных структур, призванных обеспечить нормальную жизнедеятельность мирового сообщества.

Психологическая картина думской деятельности Острогорского противоречива. Вне сомнения, огромная интенсивность работы социолога в Думе свидетельствует о его предельной волевой концентрации, воодушевленности кажущейся возможностью впервые (и, вероятно, в последний раз) преобразовать свои теоретические выводы в нормы права, а затем увидеть их воздействие на политическую жизнь России. Вместе с тем Острогорскому пришлось столкнуться с ощутимым психологическим давлением окружающей политической среды. По свидетельству депутата Думы Г. Б. Слиозберга, Острогорский — «противник резких выступлений» — «являлся умеренным элементом, который вызывал озлобление в левых, именовавших себя демократическими, партиях»[39]. С другой стороны, Острогорский подвергся нападкам черносотенной прессы[40]. Есть основания предполагать, что чувство непонятости, невостребованности его идей возникало порой у мыслителя и при общении с представителями более близких ему по духу умеренно-прогрессивных кругов[41].

Основными практическими результатами деятельности Острогорского в Думе, очевидно, надо признать его вклад в разработку первых трех глав парламентского Наказа, стоявших, по общему мнению, на уровне мировых образцов и взятых впоследствии за основу при окончательной доработке этого документа, а также налаживание международных связей российского парламентаризма. В некоторых случаях Острогорскому удавалось склонить мнение депутатов в пользу своей точки зрения по вопросам структуры, полномочий и характера взаимодействия органов государственной власти. В то же время выявилась низкая эффективность усилий социолога на главном направлении — создании сколько-нибудь серьезных организационно-правовых механизмов ограничения влияния партий. Острогорский. однако, отнюдь не считал это доказательством несостоятельности своих теоретических построений, продолжая и впоследствии настаивать на целесообразности «беспартийных начал» политической активности[42]. В научом плане драматический опыт первой русской революции и, в частности, I Государственной думы. стимулировал внимание ученого к проблематике политической модернизации. Острогорский еще более утвердился во мнении об исторической оправданности лишь такой революции, которая совершалась бы «не революционным путем... не катастрофически», а проходила через «ряд этапов», когда «каждое движение вперед делалось с оглядкой назад»[43].