Зарождение белорусских национальных организаций в Петербурге можно отнести к 1880‑м гг. (нелегальная группа «Гоман»), но стабильные культурно-просветительные общества появляются лишь в ХХ в.— это Белорусский литературно-научный кружок студентов университета (1906–1916 гг.), общество «Круг беларускай прасветы» (1913–1917 гг), беженские организации — Белорусское общество в Петрограде по оказанию помощи пострадавшим от войны (1915–1917 гг.) и Союз граждан Гродненской губернии (1915–1918 гг.). В 1918 г. возникло Общество любителей белорусского народного искусства, просуществовавшее до конца двадцатых годов. Клубов же, как особой формы организации национальной культурной жизни, у петербургских белорусов не было.

После октября 1917 г. именно клубы стали самой распространенной и поддерживаемой властями формой организации национальной культурно-просветительной работы. Новые клубы были не только местом, где культура потреблялась (как в дореволюционный период, когда клубы были преимущественно местом проведения досуга), но призваны были стать центрами ее воспроизводства. При всех клубах работали литературные, музыкальные, драматические, хоровые и другие творческие кружки, проводилась общеобразовательная работа (курсы ликбеза, лекции), готовились специалисты на многочисленных и разнообразных курсах. Но все же основной в работе клубов была политико-просветительная деятельность (митинги, доклады на политические темы, политпросветкружки, вечера вопросов и ответов «по текущему моменту» и др.)

Начинается настоящий бум создания новых клубов, за редчайшим исключением, сплошь рабочих, партийных, политических. 10 октября 1918 г. открылся и первый в Петрограде белорусский культурно-просветительный клуб «Белорусская хатка», организованный Белорусским отделом Комиссариата по делам национальностей Союза коммун Северной области и расположенный в помещении отдела — на Театральной площади, дом 1/3. Этот клуб именовался также Белорусским Пролеткультом и Белорусским народным домом. Клуб ставил перед собой трудную задачу — подготовку кадров специалистов (культработников, врачей, агрономов, строителей, лесоводов, специалистов торговли и др), стоящих на платформе Советской власти, для будущей работы в Белоруссии «по возрождению экономико-хозяйственной и культурно-правовой жизни». На собрании представителей белорусской диаспоры по случаю открытия клуба 19 октября 1918 г. было решено «записывать в члены клуба преимущественно людей, известных своими политическими воззрениями и могущих работать на пользу белорусского трудового народа, каковыми являются члены Коммунистической партии». Остальные могут быть «соревнователями» (кандидатами), а если покажут себя по-настоящему преданными делу пролетариата, то смогут стать действительными членами[1]. В декабре 1918 г. началась организация белорусского политического клуба в Кронштадте[2].

В 1918–1920 гг. все клубы национальных меньшинств находились на государственном финансировании, но с переходом к нэпу этот, хотя и недостаточно обильный, источник иссяк. Изменился также демографический и национальный состав населения города в результате репатриации беженцев, военнопленных, оптации гражданства других государств. Численность белорусов в Петрограде резко падает — с уровня порядка сотен тысяч в 1918 г. до 3 тысяч в 1920 и 1923 гг.[3] К 1920 г. в городе уже были ликвидированы специальные белорусские партийно-советские учреждения — Белорусский отдел Комиссариата по делам национальностей и секция при отделе нацменьшинств губкома РКП(б). Сокращение белорусского контингента населения Петрограда и губернии и прекращение деятельности организаций, курирующих работу среди белорусов, привело к закрытию к 1923 г. «Белорусской хатки». В Кронштадте во второй половине двадцатых годов был создан общий для всех национальных меньшинств клуб.

В середине двадцатых годов этнодемографическая ситуация, под влиянием, главным образом, развертывания крупного промышленного строительства, опять меняется: по первой всесоюзной переписи 1926 г. белорусов в Ленинграде насчитывалось 14521, в губернии — около полутора тысяч. В пределах же образованной в 1927 г. Ленинградской области, включавшей почти весь Северо-Запад (без Карелии), белорусов проживало около 52 тысяч. Такое количество национального населения требовало к себе особого внимания в плане как политической, так и культурно-просветительной работы. В эти годы в стране проводилась политика «коренизации» национальной культуры, что в первую очередь выражалось в просветительной деятельности на родном языке и в учете национальных особенностей тех или иных нерусских национальностей. В конце 1920‑х гг. в Ленинградской области работали пять белорусских красных уголков и девять изб-читален[4].

В Ленинграде с середины 1920‑х гг. набирает силу особый вид клубов для национальных меньшинств — национальные дома просвещения (домпросветы). К концу десятилетия они полностью заменили все ранее действовавшие национальные клубы. При этом несколько клубов той или иной национальности (или группы национальностей) объединялись в один дом просвещения — так создавался один крупный очаг культурной жизни. Позиция партийных и советских органов в отношении домпросветов состояла в признании их опорными базовыми политпросветучреждениями для обслуживания рабочих и других трудящихся национальных меньшинств в городе и области. В самих помещениях домпросветов (на стационаре) следовало практиковать «повышенные» формы политпросветработы, подготовку кадров и наладить систему заочного образования, а центр тяжести текущей работы перенести по месту производственной занятости рабочих нацменьшинств (совместно с профсоюзами) и по месту жительства (совместно с кооперативными организациями и добровольными обществами). Для этого домпросветы должны были широко развернуть систему передвижных методов и форм работы, консультаций всех видов и заочного образования. Национальные домпросветы также являлись базой художественной самодеятельности и «художественного обслуживания» нацменьшинств на родном языке, для чего предписывалось создавать «постоянные художественные организмы» — театры, ансамбли, коллективы, кружки и т. п.[5] Всеми видами своей деятельности национальные дома просвещения должны были преследовать одну цель — воспитание нового человека, обладающего классово ориентированными моральными качествами, усвоившего основные идеологические постулаты и действующего в соответствии с ними. Ни одно направление работы домпросветов не было свободно от идеологического компонента. Со стороны советских структур домами просвещения до конца 1931 г. руководили подразделения областного отдела народного образования, а с января 1932 г. Горполитпросветцентр при Ленсовете. В 1933 г. был создан специальный сектор домпросветов при массовом отделе Ленсовета, а с 1936 г. выделен отдел массовой политической и культпросветработы. Одновременно домпросветы постоянно находились в ведении руководящих партийных структур — губернского (областного) и городского комитетов ВКП(б), в которых курировались отделами, последовательно именовавшимися агитационно-пропагандистскими, культуры и просвещения, культурно-просветительными[6].

В соответствии с этой государственной линией, в Ленинграде осенью 1928 г. открылся Белорусский дом просвещения, располагавшийся в одном помещении с Литовским — на набережной Фонтанки, дом 27. В декабре 1928 г. избрано правление и организованы несколько комиссий — массовая, кооперативная, библиотечная, юношеская. Художественная комиссия первоначально создана не была, что вызвало критику со стороны общественности города. При домпросвете сразу начали работать фото-кино- и драматический кружки[7]. В здании имелся театрально-концертный зал на 400 мест, использовавшийся обоими домпросветами[8].

Не все национальные домпросветы Ленинграда (в начале тридцатых годов их насчитывалось наибольшее количество — 12) работали на родном языке, в силу, прежде всего, отсутствия необходимых специалистов и быстрого обрусения ряда нацменьшинств. Последнее в первую очередь относилось к славянским национальностям — белорусам, украинцам и полякам. Практически вся массовая работа в их домпросветах велась на русском языке, но художественная, в драматических, хоровых и литературных кружках, все же на родном. Кроме того, библиотеки располагали значительным книжным фондом на родных языках. Таким образом, несмотря на определенную унификацию работы, Белорусский дом просвещения был важным культурным очагом для белорусской диаспоры Ленинграда.

В 1932 г. он был переведен на улицу Рубинштейна, дом 13, где с 1928 г. находился Украинский дом просвещения. Здесь был зал на 500 человек, но условия работы вряд ли улучшились, так как на базе Украинского домпросвета существовали профессиональные национальные театры, ведущие активную творческую жизнь. Но еще более сложным стало положение с 1935 г., когда Белорусский домпросвет оказался на улице Некрасова, дом 10, где вместе с ним располагались украинский, финский, еврейский, латышский, литовский, венгерский и польский домпросветы и для каждого были отведены одна-две комнаты. Зрительный зал на 370 мест не мог решить проблему массовой работы для всех восьми домпросветов, а сверх того, на его базе еще работали три национальных театра (финский, латышский и еврейская студия). Поистине удивительно, как в этих условиях могла биться культурная жизнь.

Каждый национальный домпросвет был центром библиотечной работы для своей национальности. Библиотеки комплектовались литературой на родном и русском языках. В библиотеке Белорусского дома просвещения в 1936 г. насчитывалось 4682 книги, из них на родном языке 2250 (48%), на русском 2432 (52%). Постоянных читателей в библиотеке в это время числилось 519, из них белорусов 358, преимущественно студентов (230). Около 60% книговыдач (большей частью художественная литература) составляли книги на родном языке. С середины тридцатых годов усилился идеологический контроль за деятельностью национальных организаций, особенно тщательно проверялись книжные фонды. В 1935–1936 гг. библиотеку проверяли на «идеологическую чистоту» четыре раза, причем было изъято 100 «политически вредных» книг. Условия ее работы были крайне неудовлетворительными: она располагалась в одной комнате и под общим ключом с библиотекой Еврейского домпросвета, книги хранились в незакрытых шкафах, так что случались частые пропажи[9].

Культурно-просветительная работа велась не только на стационаре, но и на «точках» — предприятиях со значительным количеством работающих там белорусов. Весной 1936 г. таких «точек» было шесть: четыре рабочих жилгородка «Экспортлеса», Кирстрой (строительство ГРЭС имени Кирова в Невдубстрое) и вагоноремонтный завод. Здесь работали политшколы и школы малограмотных, а также регулярно читались лекции и доклады. Всего же у Белорусского дома просвещения была связь более чем с 20 предприятиями, среди которых Кировский завод, «Русский дизель», Государственный оптико-механический завод (ГОМЗ), заводы имени Марти, имени Сталина, имени Ворошилова и др.[10]

Национальные дома просвещения вели учет своей аудитории. Одним из видов учета были анкеты с данными о месте работы и месте жительства наиболее частых или постоянных посетителей домпросветов и участников кружков. По этим адресам рассылались приглашения на массовые мероприятия. Количество таких лиц и данные о них к середине 1930‑х гг. стали фигурировать в отчетах о работе домпросветов и в материалах многочисленных проверок в качестве показателя массовости и, в конечном счете, обоснования необходимости существования того или иного дома просвещения. Этот показатель мог использоваться и конъюнктурно: так, летом 1936 г., во время уже начавшейся кампании по свертыванию системы национальных домпросветов, в докладной записке отдела массовой культполитпросветработы Ленсовета в обком партии утверждается, что Белорусский дом просвещения обслуживает всего 200–300 человек. В это трудно поверить, зная численность проживавших в то время в Ленинграде белорусов — 28698 человек[11].

В середине 1930-х гг. в доме просвещения работали четыре кружка художественной самодеятельности — хоровой (руководитель И. А. Смолин, сотрудник ТЮЗа), драматический (руководитель А. М. Дашковский, студент театрального техникума), музыкальный струнный (народных инструментов) и ансамбль цимбалистов, которыми руководил Ф. А. Меркушкин[12]. Лекторами, докладчиками и беседчиками в 1936 г. числились: члены партии Л. А. Бонде (писатель, научный работник АН СССР), И. М. Брашко (писатель, служащий фабрики «Белгоскино», находившейся в Ленинграде), А. В. Блиндеров (студент Педагогического института политпросветработы имени Крупской); студенты-комсомольцы З. И. Бондарина (Академия художеств), И. И. Прокопчик (Горный институт), П. М. Ярец (Индустриальный институт), А. Г. Залманов (торфяной техникум), И. М. Хромченко и В. Ф. Косяков (ЛИФЛИ), Я.А. Бабченок (пединститут имени Бубнова). Вечера и доклады Белорусского дома просвещения регулярно проводились также в городских домах культуры — Выборгском, Кировском и Василеостровском[13]. Отчитываясь за работу дома просвещения, его заведующий Семкин приводит подробные цифры. Так, за 1935 г. было проведено 73 разных вечера и два детских утренника, прочитано 213 лекций и докладов, организовано 19 экскурсий и 13 культпоходов, а также 29 «прочих» мероприятий. Всеми этими формами работы были охвачены в целом 85164 человек. Первый квартал 1936 г. оказался менее насыщенным массовой работой (16 докладов и лекций, 10 вечеров, две экскурсии и один культпоход), зато появились новые формы — конференции читателей библиотеки и совещания актива домпросвета. Участников всех мероприятий Белорусского ДПР в этот период насчитывалось 10336 человек[14].

Ослабление работы Белорусского дома просвещения в 1936 г. связано с ухудшившимся материальным положением (концентрация восьми домпросветов по одному адресу, снижение финансирования) и позицией горкома партии, занесшего Белорусский дом в список бесперспективных. В ходе следовавших одна за другой проверок оформилось мнение об отсутствии необходимости дальнейшего существования в Ленинграде венгерского, литовского, еврейского и белорусского домов «как несоответствующих своему назначению как массовые культурно-просветительные организации»[15]. Эта формулировка из проекта решения секретариата горкома является еще достаточно сдержанной по сравнению с выводами из докладной записки отдела массовой культполитпросветработы Ленсовета: «Трудящиеся-белорусы не интересуются своим национальным языком и вообще домпросветом, ибо в Ленинграде имеются культурные учреждения более высокого качества работы, поэтому они считают ненужным существование этого домпросвета, тем более, что под видом национальной по форме работы, в белорусском домпросвете создается возможность группирования национально-шовинистических элементов как белорусов, так и украинцев»[16].

3 августа 1936 г. завотделом культпросветработы горкома ВКП(б) направляет секретарям обкома и горкома А. А. Жданову и А. И. Угарову докладную записку «О национальных домах просвещения», где указано, что они «по существу являются средоточием враждебных нам групп и представляют удобные условия для работы националистических элементов», а руководство домпросветов прямо называется «враждебными нам людьми», частично уже «разоблаченными» (к этому времени было уже осуждено за «контрреволюционную деятельность» девять человек из немецкого, финского, литовского и белорусского домпросветов), поэтому часть ленинградских национальных домпросветов подлежит безусловному закрытию[17].

Очень кстати подоспело принятое летом 1936 г. постановление бюро ЦК КПБ о «нецелесообразном, ничем не вызываемом существовании белклубов и землячеств в Москве и Ленинграде», в которых на протяжении ряда лет работали «националистические элементы, изгнанные в свое время из пределов Белоруссии». Постановление называет их «осколками разгромленного белорусского национал-демократизма», что было политическим приговором. Перед соответствующими горкомами ставился вопрос о ликвидации белорусских организаций[18].

В сентябре 1936 г. Наркомпрос РСФСР сообщает в Ленсовет, что в контрольных цифрах на 1937 г. «нацдома не предусмотрены»[19]. Следовательно, на государственном уровне решение уже принято, требовалось только оформить такой шаг на местах. 13 ноября 1936 г. секретариат Ленинградского горкома партии заслушал вопрос о национальных домпросветах, поручив отделу культпросветработы представить на утверждение бюро конкретные предложения «о целесообразности дальнейшего существования некоторых национальных домов просвещения и их работе»[20]. В конце 1936 г. Белорусский дом просвещения в Ленинграде был ликвидирован[21]. Оставшиеся ленинградские национальные ДПР были закрыты в течение 1937 г.

Клубы и дома просвещения национальных меньшинств создавались как проводники национальной политики партии и, естественно, чутко отражали смену направлений и приоритетов этой политики. Провозглашенное в середине 1930‑х гг. построение, «в основном», в СССР социалистического общества означало, по теории ленинизма, и полное разрешение национального вопроса. Национальные организации (любого профиля и назначения) оказывались при этом идеологически излишними, а тем самым, для тоталитарной государственности, и политически опасными. Не случайно с этого времени на полвека слово «национализм» в советском лексиконе неразрывно сплетается с эпитетом «буржуазный», т. е. в исконном значении — вражеский, антисоветский, антинародный. В подобной атмосфере национальная культура, как высоко специфичная знаковая система, в первую очередь вызывала подозрения, а потому и подверглась сначала свертыванию, а затем и преследованию со стороны государства. Для национальных меньшинств, особенно в условиях городов, эти процессы обернулись ускоренной ассимиляцией, с утратой всего достигнутого, в том числе и в советский период, в области национальной культуры.