К началу XIX в. завершился процесс включения белорусских земель в состав России. В экономическом и сословном отношении этот край находился в том же состоянии, что и остальные губернии, однако уровень социальной напряженности был, пожалуй, выше, чем в других районах империи. Это объяснялось тем, что здесь слились три проблемы — социальная, конфессиональная и национальная. Высокий статус и высокий уровень образования в подавляющем большинстве имели лишь католики польского происхождения и, в меньшей степени, униаты. Православные же и в политическом, и в социальном отношении были бесправны[1].

Еще при Екатерине II был принят ряд мер, укреплявших положение православного населения. По словам П. П. Семенова-Тян-Шанского, «Императрица смотрела на Белоруссию как на территорию, заселенную русскими и, наконец, соединенную с Россией. Местное население и духовенство не только содействовало ее политике, но и находило ее меры недостаточно энергичными»[2]. Главным препятствием, стоявшим перед русским правительством, являлось существование униатской церкви, и единственным путем решения проблемы — полное обращение («возвращение») униатов в православие. За последние годы екатерининского царствования было обращено до 3 млн. униатов; но только в эпоху Николая I в планы правительства вошло постепенное воссоединение церкви греко-униатской с православной. Особый секретный комитет во главе с осторожным и умным униатским епископом Иосифом Семашко исподволь готовил почву: стал строго соблюдаться запрет на переход из унии в римский католицизм и обратно, в униатских церквах устраивались иконостасы, в богослужение вводились служебники московской печати и изымались униатские и т. п. Наконец, 12(24) февраля 1839 г. в Полоцке был составлен соборный акт о соединении церквей, и 25 марта (6 апреля) царь написал на нем: «Благодарю Бога и принимаю».

Менялась и социальная ситуация. После поражения восстания 1831 г. помещики, участвовавшие в нем, были высланы в отдаленные губернии, их имения конфискованы, а доходы от них, как сказано в одном документе, «назначены на пособие возвращающимся в отечество изгнанникам»[3], т. е. православному населению. Правительство понимало, что в борьбе с полонизацией края надо опираться на крестьянство и обедневших дворян православного исповедания, которыми и стали заселять конфискованные имения. На их территории находилось большое количество полуразрушенных православных церквей, давно требующих ремонта или полной реставрации, а также церквей униатских, которые решено было перестроить в православные. На устройство церквей в казенных имениях были в 1845 г. ассигнованы средства по ведомству государственных имуществ[4]. Также были составлены проекты и сметы на восстановление церквей, назначены торги на взятие построек с подряда.

В августе 1852 г. высочайшим повелением палатам государственных имуществ в западных губерний было поручено освидетельствовать все православные церкви в казенных имениях, т. е. здание, утварь и прочие принадлежности, с названием места, где церковь находится, каменная она или деревянная и когда построена, когда была в последний раз исправлена, на какую сумму теперь предстоит сделать ремонт, и т. д. Освидетельствование следовало производить через состоящих при палате гражданских инженеров, совместно с благочинными, приходскими священниками, сельскими старшинами и почетными прихожанами. Акты подписывались всеми участниками[5].

На постройку было определено 10 лет, по 35 церквей ежегодно. В указаниях к строительству говорилось: «Необходимо обратить внимание на соблюдение в церквах внутреннего и наружного благолепия: ибо нет ни одной церкви, в которой не нужно было бы переменить иконостаса, устроить приличной ограды, выкрасить наружные стены и даже переменить обшивку, возвести главы на куполах с белого железа и снабдить колоколами, не говоря уже о материальных исправлениях для укрепления самих строений в основаниях и наружных частях»[6]. И далее: «Тогда только постройка православных церквей может быть упрочнена, если определен будет особый капитал на их поддержание, без чего местные прихожане, исключительно люди низшего сословия, не в состоянии поддерживать своих храмов»[7]. Расход на строительство одной церкви иногда достигал 20 тыс. рублей серебром, а прихожане были действительно в основном бедные, поэтому внесено было предложение об упрощении строительства[8]. Интенсивность ремонта также зависела от свободных средств. Достаточно значительная сумма из казны поступала только в случае, если храм был расположен в крупном городе, где было больше православного населения. Например, запрос, адресованный в Министерство государственных имуществ, сообщал: “В г. Гродно состоящий собор лишен всех средств к поддержанию, тогда как костелы блистают громадною красотою. Между тем, к собору, как единственному в городе православному храму, принадлежат и государственные крестьяне прихожанами, и пожертвование до 7 тысяч рублей... отклонило бы нарекание противной стороны на оставление храма сего без воспособления»[9].

В царствование Николая I в искусстве, литературе и философии пробуждается национальное и православное сознание, положившее начало «русскому» стилю в отечественном, прежде всего церковном, зодчестве. Поэтому для постройки церквей в Западном крае утверждены были проектные чертежи К. А. Тона, «коими повелено руководствоваться вообще при постройке церквей»[10], иными словами, было принято за правило везде строить церкви в византийском стиле.

Только за шесть лет работ, с 1846 по 1852 г., было по Витебской губернии выстроено девять новых и отремонтировано три старых церкви, по Гродненской — построено семь, исправлено 13, по Могилевской — новых четыре, исправлено шесть, по Минской — новых 12, исправлено 19 церквей[11].

Могилевский архиепископ Анатолий (Мартыновский) в рапорте Синоду в 1859 г. отмечал: «В удаленных от столиц западных областях чрезвычайно затруднительно отыскать хороших иконописцев, и самые искусные их них пишут иконы с гравюр и эстампов, издаваемых на Западе, преимущественно в Париже, на коих святые лики изображаются несообразно с духом и преданиями православной церкви... Поэтому произведения этих иконописцев соблазнительно ставить в храмах...»[12]. Далее он просил, поскольку в настоящее время строятся в Могилевской и соседней епархиях «за счет всемилостивейше ассигнованных сумм многие приходские церкви..., поручить какому-либо искусному художнику по исторический живописи Академии художеств снять копии хотя бы с некоторых икон Московского Успенского собора, выгравировать их на дереве..., а отпечатанные с них политипажи или литографированные эстампы разослать в консистории западных епархий» для иконописцев, работающих там по найму[13].

Такая просьба была не единственной: задолго до этого многие архиереи ставили вопрос об исправлении православных икон и об исключении их них элементов западноевропейской живописи, противоречивших канонам православию. Поэтому к работам подключили наиболее авторитетного в те годы в области православной иконописи художника Федора Григорьевича Солнцева, академика, исторического живописца и руководителя (с 1843 г.) иконописного класса Петербургской духовной семинарии. Солнцев был знаменит еще и тем, что в 1830‑е гг., объездил почти все русские города, отыскивая в них сохранившиеся древние архитектурные памятники и тщательно их срисовывая. Позже эти рисунки вошли в издание И. М. Снегирева «Древности Российского государства» (Отд‑ние 1–6. М., 1849–1853), которое явилось «одним из первых квалифицированных пособий по национальному стилю»[14]. По мнению В. В. Стасова, «на рисунках Солнцева основан весь наш современный национальный русский стиль. По ним учился Тон...»[15]. Солнцев изготовлял эскизы для образов, а живописные работы производили художники Майков, Васильев и Титов.

Многие исследователи называют Солнцева придворным художником Николая I. Но поскольку над восстановлением церквей западных губерний художник работал с 1858 по 1866 г., т. е. уже при Александре II, и под его руководством было изготовлено более 200 иконостасов, можно уверенно утверждать, что эта деятельность Солнцева отражала одно из первоочередных направлений государственной политики в Белоруссии. Таковым оно оставалось практически до последних лет царизма, объективно способствуя консолидации обоих народов, их духовному сближению.