Сократ Янович — белорусский писатель, живущий в Польше, — пишет прозу с 1952 г., с 1956 г. выступает с публицистическими статьями в издающемся в Белостоке на белорусском языке еженедельнике «Нiва», с 1962 г. печатает рассказы. Писатель издал в Польше, на польском языке, несколько сборников рассказов и прозопоэтических миниатюр: «Загоны» (1969), «Великий город Белосток» (1973), «Забытье» (1978), «Короткие дни» (1981), «Третья пора» (1983), «Серебряный всадник» (1984), «Листья» (1984). Рассказы из сборника «Серебряный всадник» были в 1978 г. изданы в Минске на белорусском языке. Янович является также автором романов «Стена» (1979) и «Самосей» (1981; на белорусском языке в 1992 г.) и книг на стыке художественной литературы и публицистики — «Беларусь, Беларусь» (1987) и «Долина, наполненная судьбой» (1993).

Польская критика заметила его прозу после выхода сборника «Великий город Белосток» и с тех пор следит за его художественными поисками[1]. Писателя больше всего волнует сохранение национального самосознания белорусов, живущих в Польше. С этой позиции смотрит он на взаимодействие культур пограничных земель, на трагическую историю своего народа, на перемены, происходящие в деревнях, все еще являющихся оазисом духа и менталитета белорусской нации. Писатель видит, что развитие промышленности, урбанизация и технизация жизни приводят к разрушению традиционной деревни и, как следствие, к полонизации ее бывших жителей в городе. Поэтому свою писательскую деятельность Янович трактует как призвание, как борьбу с белорусско-крестьянским комплексом неполноценности, за национальное самосознание белорусов и их право на достойную жизнь[2]. В рамках этой темы в творчестве Яновича замечаем разнообразие мотивов, тональностей и стилистических приемов.

Самым значительным достижением Яновича являются краткие повествовательные формы, миниатюры, стихотворения в прозе и небольшие рассказы. Именно в малом жанре, благодаря краткости объема, композиционной и содержательной завершенности, масштабности идей, убедительной организации языковой структуры и выбору характерных для современной жизни ситуаций, автор вместил в узкие пределы чуть ли не романные емкости и наиболее точно раскрыл тему, с которой пришел в литературу. Малые жанры Яновича, «поэта, пишущего прозой»[3],— пример литературы синкретической, создаваемой на стыке видов, жанров и стилей, это лироэпическая «прозопоэзия», иногда с примесью элементов драматических и сатирических. Наиболее близки поэзии и лирике его лирико-философские миниатюры. Янович концентрируется в них на раскрытии чувств и философских раздумий лирического героя, нашего современника, в какой-то мере близкого автору. Есть в его книгах и произведения социально-психологические с простым или развернутым сюжетом, включающие информационные и поведенческие рассказы и сценки, основанные на диалогах, насыщенные красочными бытовыми и этнографическими деталями ( в таком ключе решены и оба его романа). Любители сатиры найдут у Яновича иронические миниатюры и рассказы.

Ему присуще отличающее настоящего художника редкое умение за повседневностью увидеть значительное, почти архетипическое, за частным, единичным, сиюминутным — общечеловеческое и вечное, например, исчезновение проверенной веками системы ценностей, рождение цивилизации потребителей и связанные с этим изменения обычаев и языка.

В лирико-философских миниатюрах писатель часто ставит вопросы, касающиеся основ человеческого бытия. Ключевые категории среди них — триада правды, добра и красоты[4]. Источником добра и красоты в его восприятии чаще всего бывает сама природа и люди, понимающие ее, говорящие почти на ее языке. Под пером Яновича описания природы переходят в этическую плоскость («разум, как небо бездонный», «тополино-голубое достоинство», «любовь родниково-чистая»)[5].

Во многих стихотворениях в прозе писатель стремится создать поэтическую формулу самых главных ценностей, а стимулом для творческих поисков является, как можно предполагать, ощущение мифологической связи между языком, как орудием познания, и смыслами. Многие миниатюры посвящены белорусской языку. Наиболее полно эта тема раскрыта в стихотворении в прозе «Молитва» — своеобразном гимне в честь родной речи. Белорусское слово метафорически отождествляется здесь с родиной, детством, с «шумом сосновых окрестностей», «сном у окна пахнущих лип»[6]. К поэзии приближает это произведение эмоциональный строй речи, насыщенность тропами, мелодичность фразы, которую создают композиционные и синтаксические повторы, тематический ритм, анафористические зачины. С содержанием «Молитвы» перекликаются слова тревоги, боли и негодования, адресованные тем, кто родную речь забывает, кто от нее добровольно отказывается или кто ее стыдится. В миниатюре «Деревня — богиня смущения» автор пишет о молодых людях, приносящих в деревню чужие, заимствованные слова и «ворованные манеры». Упрек и отчаяние звучат также в «Торговце совестью» и в миниатюре «Идут оные, янычары империи…».

С темой родной речи связан в творчестве Яновича и мотив родной природы, пережитого и прочувствованного в детстве. В коротких пейзажных зарисовках доминирует волнение перед красотой природы и ее тайной. Их изображение переплетается с постановкой важных для лирического героя неразрешенных вопросов о смысле жизни, связях личности с миром людей, природой и городской цивилизацией. Ботаническая и пространственная метафорика играет в миниатюрах философскую и социально-этическую функцию, благодаря ей ощущения героя превращаются в мировоззренческие обобщения.

В миниатюрах Яновича много покоя, света, радости существования и узнавания, но эти настроения часто соседствуют с драматическими коллизиями, переживаемыми людьми, животными, растениями. Так, василек — «капля синевы среди спелой ржи» — борется с засухой, поддерживает другие растения и «умирает как можно тише» (миниатюра «Василек»). Одушевленная природа собирает и сохраняет чувства и интеллектуальный опыт, помогает понять метафизическую тайну миросозерцания. Росток ржи — «одинокий, как жизнь», «тихий, как мудрость», «зеленый, как мир» («Росток ржи»); тень Византии обитает в шепоте кленов и берез, в слежавшемся песке могил («Престольный праздник»). Роса пахнет, тишина выходит на дорогу понаблюдать, ветер с песком играют в прятки, а колосья кланяются в пояс косарю и просят, чтобы их скосили.

Излюбленным приемом лирического изображения в прозе Яновича стала поэтизация мысли о неотделимости человека и его мироощущения от мира природы, от вселенной. Герои этого писателя иногда ощущают полноту существования (как деревенский пастух Супрун), но гораздо чаще эта полнота скрыта не в людях, а обитает независимо от них во вселенной[7]. Вдохновляющим образом такого видения мира и человека для восточнославянского писателя стали фольклор и Библия. А сама по себе пастельная красота внешнего мира и человека, эмоциональность реакции на нее в естественной мелодике белорусской речи имеют свои аналогии не только в живом «местном» языке белорусских деревень Белосточчины, но и в классической белорусской поэзии, прежде всего в творчестве Янки Купалы[8].

Как известно, прозопоэтическая миниатюра наиболее богато развивалась в русской литературе, где родоначальником этого жанра был Иван Тургенев. В разные литературные эпохи у него были талантливые последователи — создатель лирико-философской миниатюры Иван Бунин, Константин Паустовский, Виктор Астафьев, современные авторы Василий Белов, Юрий Куранов, Сергей Воронин и другие[9]. Но миниатюры Яновича на фоне подобных произведений русской литературы отличаются своеобразной организацией языковой структуры и иной системой ценностей. Им свойственно ассоциативное сочетание слов, насыщенность неологизмами, чаще всего создаваемыми путем присоединения редких, иногда архаичных суффиксов к корням часто употребляемых слов. Ассоциативность под пером Яновича становится той основой, что раскрывает идеи философской антропологии и вопросы экзистенциального и метафизического характера.

С другой стороны, лирико-публицистическая повесть «Долина, наполненная судьбой» есть своеобразный реквием по исчезающему образу жизни польских белорусов, исчезающему вместе с его носителями: «Долину вернули первобытной природе. Может быть, это и хорошо»[10].

В мировоззрении Яновича-прозаика оригинально синтезируется восточнославянское восприятие мира с западным. Среди литературных мастеров, которые повлияли на его художественную систему он сам называет Льва Толстого, Федора Достоевского, Константина Паустовского, Исаака Бабеля, Янку Купалу, Ивана Мележа, Василя Быкова, но также Эрнеста Хемингуэя, Альберто Моравиа, французского поэта и путешественника Сендранса и, конечно, многих польских писателей[11].

В социально-психологической тематике Яновича интересует прежде всего личность, человек, узнающий мир и самого себя, борющийся с жизненными трудностями, нередко терпящий поражения и переживающий внутренние драмы. Много места в творчестве писателя занимают проблемы безответной любви, одиночества среди людей, несбывшейся мечты, борьба героя за свое место в жизни, за материальное благополучие и возможность самореализации, нравственные падения и микропреступления. В миниатюрах «Одиссея полумещанина», «Дело», «Карьера», где более конкретно, чем в лирико-философских миниатюрах, определены жизненные ситуации героев и полнее охарактеризованы они сами, бытовые детали превращаются в символы и эмблемы. В рассказах с развернутым событийным планом («Таня», «Великий город Белосток»), в романах «Стена» и «Самосей», посвященным вхождению в жизнь молодого человека, чаще всего выходца из белорусской деревни, и его столкновению со средой города, писатель раскрывается как наблюдатель нравов, новых обычаев, комментатор социальной истории и моралист. Здесь он выступает, с одной стороны, против подлости, пошлости и фальши, скрытых в человеке, с другой — против тех же качеств социалистической системы хозяйства и общественной жизни, показывает ее разлагающее влияние на человека, в котором она убивает активность, самостоятельность, находчивость.

В сатирико-юмористических произведениях Янович высмеивает душевную косность современного полумещанина или представителя номенклатуры, карьеризм, расчетливость, эгоизм, фальшивость поведения, слов и жестов. Автор часто применяет прием саморазоблачения героя, принцип абсурда и гротескной образности (миниатюры «Дело», «Шепот, услышанный совершенно случайно», «Речь на собрании обманщиков»). Убедительной лаконичности писатель достигает благодаря использованию художественной детали в обобщающей функции и выбору характерных ситуаций и жестов, за которыми скрываются значительные, а иногда и еще никем не распознанные общественные явления.

Творчество Сократа Яновича дает довольно широкое поле для обсуждения и осмысления польско-белорусской действительности, считается заметным явлением польской и белорусской литературы. Он не только отразил менталитет польских белорусов, но и с почти научной точностью социолога проанализировал процессы, идущие на пограничных землях. Одновременно его проза — одно из важных слагаемых феномена поликультурности Северо-Восточной Польши.