Документы РГИА по истории издания «Памятной книжки Виленской губернии» (1854–1859 гг.)

Н. М. Балацкая

Общая канва событий, о которых идет речь в настоящей публикации, была по свежим следам кратко изложена самими их очевидцами и участниками: «С 1849 года по 1854 г. Виленским губернским статистическим комитетом издаваемы были ежегодно: Памятная книжка Виленской губернии, заключавшая, кроме росписи чиновникам разных ведомств и собрания адресов, историко-статистические очерки здешнего края, обратившие на себя особенное внимание ученых и литераторов. В 1854 г. издание этих очерков прекратилось, и с того времени статистическим комитетом издаваемы были памятные книжки, без литературного отдела. Ныне по ходатайству г. председателя статистического комитета, начальника Виленской губернии, высшее начальство, — разрешило возобновить издание историко-статистических сборников, по утвержденной программе» [1].

В 1854 г. известный историк, археолог, этнограф и издатель, в то время производитель дел Виленского губернского статистического комитета (ГСК), Адам Карлович Киркор выпустил в свет от имени комитета сборник «Черты из истории и жизни литовского народа» — как вторую часть губернской памятной книжки на 1854 г. Книга вызвала большой интерес в научной среде; положительные рецензии появились в ряде столичных изданий [2]. Ее оценивали как «драгоценную во всех отношениях, и по материалу, содержащемуся в ней, и по прекрасному изложению, и даже по “изящно-простому” изданию»; отмечали, что «издание вышло настолько серьезным, что к нему уже была приложима строгая научная критика, которую Киркор впервые вызвал в Западном крае на законный путь» [3]. Киркор планировал развить успех издания, в частности, продолжить публикации фольклорных и этнографических материалов; вместо этого на целых пять лет публикация научных материалов в виленских памятных книжках прекратилась, а сам Киркор, возродивший деятельность ГСК, «оставленного в большом беспорядке его предшественником, Чеховичем» [4] и существовавшего до 1849 г. «по одному только названию» [5], был уволен от должности производителя дел комитета. В виленской прессе 1860 г. и предисловии к памятной книжке на 1860 г. глухо говорилось о не зависящих от комитета причинах; сам Киркор также ограничился упоминанием о том, что «с 1854–1859 г. Стат. ком., хотя и не оставался праздным, но действия его ограничивались более официальною средою» [6].

Сведения, проясняющие эти причины, обнаружены в делах трех фондов РГИА: Главного управления цензуры (ф. 772, оп. 1, ч. 2, д. 4256 [7]), Центрального статистического комитета МВД (ф. 1290, оп. 1, д. 201 [8], 304 [9]) и «Высочайше учрежденного комитета для высшего надзора за духом и направлением печатаемых в России произведений», обычно называемого Комитетом 2 апреля 1848 г. или «Бутурлинским комитетом» (ф. 1611, оп. 1, д. 241 [10], 243 [11], 288 [12]). Представленные в них документы ведомственной переписки, продолжавшейся пять лет, во многом дублируют друг друга по содержанию; нами выбраны для публикации и представлены в хронологической последовательности наиболее значимые; остальные при необходимости привлекаются и цитируются в комментарии.

Ключевым и наиболее интересным документом представляется записка М. М. Михайлова о сборнике «Черты из истории и жизни литовского народа», поступившем на рассмотрение в комитет (док. 1). Она содержит не только подробный (на 12 листах) критический разбор всех материалов, но и замечания членов комитета, подчас приобретающие характер письменной дискуссии. В состав комитета в это время входили: Н. Н. Анненков (председатель), М. А. Корф, А. Н. Голицын и В. А. Шереметев. Точнее установить авторов карандашных помет на полях записки Михайлова не удалось; можно лишь предположить, что в их составе не было Корфа, поскольку он дважды упоминается в третьем лице. Добавим, что, судя по пометам, члены комитета внимательно ознакомились с самим сборником, что позволило им заметить, например, сравнительно небольшие неточности в цитатах. Автор записки — старший цензор Петербургского почтамта, камергер, действительный статский советник (с 4 апреля 1854 г.), переводчик Департамента внутренних сношений МВД, с 1850 г. — помощник члена «Бутурлинского комитета» [13] (сменивший в этой должности А. О. Россета, переведенного в Виленскую губернию).

В содержании записки Михайлова отчетливо обнаруживаются тенденциозность оценок и излишнее рвение, отмеченные членами комитета. В частности, ими оставлены без внимания критические высказывания в адрес статьи Л. Кондратовича и названы «напрасными придирками» многие замечания по этнографическим публикациям П. В. Кукольника. В общем выводе оценка сборника существенно смягчена: подчеркнуто отсутствие «какого-либо предосудительного намерения». Тем не менее, дело было сочтено достаточно серьезным. Об этом свидетельствует само решение представить журнал комитета по данному вопросу на утверждение царя, хотя с 1852 г. комитет «получил право приводить свои “приговоры” в действие собственной властью, на высочайшее усмотрение передавались лишь особенно важные случаи и вопросы законодательного характера» [14] . Значимость дела определялась, по-видимому, двумя обстоятельствами: во-первых, как неоднократно подчеркивалось членами комитета, речь шла об официальном издании, опубликованном с разрешения начальства; во-вторых — дело касалось Виленской губернии, в которой, как и во всем Западном крае, только что (21 февраля 1854 г.) было введено военное положение [15].

10 марта журнал комитета был представлен Николаю I, и 12 марта получена резолюция «Совершенно справедливо» (см. док. 2), давшая ход делу. На следующий день министру внутренних дел Д. Г. Бибикову и управляющему Министерством народного просвещения А. С. Норову было направлено отношение председателя Бутурлинского комитета генерал-адъютанта Н. Н. Анненкова, повторявшее содержание журнала, со стандартным заключением: «По сему Комитет полагал предоставить вашему высокопревосходительству… за недостаточную осмотрительность при составлении и издании в свет вышеупомянутого сборника, сделать по вашему, милостивый государь, …усмотрению соответствующее взыскание как с Виленского губернского статистического комитета, так и с ценсора, раcсматривавшего сборник» [16]. Оба ведомства поручили разобраться и наказать виновных И. Г. Бибикову (брату министра внутренних дел) — по ведомству внутренних дел как виленскому генерал-губернатору, в чьем ведении находился ГСК (см. док. 3) [17], по ведомству народного просвещения — как председателю Виленского цензурного комитета.

Ответ из Вильно (док. 4) был отправлен (одновременно в оба министерства) только через полтора месяца (25 апреля) [18]. Задержка с ответом и само его содержание (в сравнении с предельно скупым текстом предписания министра внутренних дел от 16 марта) заставляют предполагать, что И. Г. Бибиков ожидал и получил от брата (вероятно, неофициально) дополнительные сведения о подробностях дела. Главный пункт ответа — указание на то, что сборник не рассматривался ГСК и был издан без ведома начальства, — требует проверки. Отчеты и журналы заседаний ГСК за этот период среди его публикаций и в документах фонда Центрального статистического комитета нами не обнаружены. Ссылке в ответе на обычную практику ГСК, не предусматривавшую, по утверждению виленского губернатора А. О. Россета, такого обсуждения, противоречит его же мнение, сообщенное в мае 1853 г. (как раз в период подготовки сборника) в МВД: он считал полезным, чтобы труды членов ГСК, «рассмотренные и одобренные в общем собрании комитета, ежегодно печатались в памятных книжках» [19]. Информация о том, что рукопись была передана в цензурный комитет без ведома Россета, вызывает серьезные сомнения: за подделку документов с подписью губернатора Киркор был бы не только уволен от должности, но и наказан в уголовном порядке.

Отношение И. Г. Бибикова от 25 апреля 1854 г. — первый по времени документ, проливающий свет на сам факт и причину увольнения Киркора. По всей видимости, они не отразились в его формулярном списке и остались неизвестными его биографам [20]. В связи с этим уточним, что 12 мая 1854 г.— это дата заседания ГСК, на котором Киркору было предписано до 1 июня передать дела по комитету вновь назначенному производителю дел О. А. Левенштерну [21]; официальное утверждение увольнения министром внутренних дел датировано 15 мая [22].

К объяснению цензора А. М. Мухина о причинах его невнимательности можно добавить, что именно он цензуровал все предыдущие памятные книжки ГСК, подготовленные Киркором. Полученный Мухиным строгий выговор, видимо, не отразился на его карьере: он занимал должности «отдельного цензора по внутренней цензуре» Виленского цензурного комитета, а затем состоял при виленском генерал-губернаторе (с июня 1869 г. в чине действительного статского советника) и оставил службу не ранее 1896 г. [23]

В рассматриваемом документе особенно интересна нестандартная предупредительная мера — запрещение публикации в виленских памятных книжках «статей, относящиеся к историческим воспоминаниям здешнего края» — как небезопасных в политическом отношении. Она свидетельствует о том, что в период становления памятных книжек у местного начальства сложились свои устойчивые представления о назначении и «правильной» структуре этого нового типа изданий — как источника сведений «о лицах, состоящих на службе, о присутственных местах и о прочих предметах, необходимых для справок». Отметим, что у И. Г. Бибикова были основания для такого мнения: более трети памятных книжек, вышедших к 1854 г. в России (18 из 49), было издано в западных губерниях (Виленской, Ковенской и Могилевской), и почти все (исключая виленские на 1852 и 1853 гг., ковенскую и могилевскую на 1853 г.) были «чистыми» адрес-календарями или содержали незначительное количество справочных сведений.

Решения генерал-губернатора были утверждены обоими министрами [24] и сообщены М. А. Корфу [25] (с 14 марта именно с ним велась вся ведомственная переписка по делу, хотя официально Корф исполнял обязанности председателя «Бутурлинского комитета», вместо находившегося в отъезде Анненкова, с 23 марта).

Осенью 1857 г., уже в новое царствование, генерал-губернатор В. И. Назимов обратился к министру внутренних дел С. С. Ланскому с просьбой вновь разрешить «печатать в виленской памятной книжке, по-прежнему, статьи исторического и статистического содержания» (док. 5). Отметим необычно высокий административный уровень, на котором ставится вопрос о содержании губернской книжки. Это не только свидетельствует о большом значении издания для местной администрации, но и заставляет искать реального инициатора и автора документа. Есть основания полагать, что им был М. Н. Похвиснев, сменивший на посту виленского губернатора Россета (переведенного 18 октября 1857 г. на ту же должность в Минскую губернию). В пользу этого предположения говорят почти дословно совпадающие упоминания в цитированном выше предисловии к памятной книжке на 1860 г. и в обзоре деятельности ГСК, составленном Киркором [26], о том, что издание историко-статистических сборников было возобновлено по ходатайству «действующего» на тот момент (соответственно в конце 1859 и в 1862 г.) председателя ГСК (т. е. губернатора).

Касаясь содержания, заметим, что в документе выражена забота о занимательности именно «русского чтения». По всей видимости, это было частью политики местной администрации: Россет в 1853 г. писал в МВД, что «в Западном {…} крае издание памятных книжек приносит более существенную пользу в том еще отношении, что они, делаясь необходимостью для местных жителей, знакомят их с русским языком, ибо для многих это единственные книги, читаемые на русском языке» [27]. Публикация на русском языке материалов по истории, археологии и этнографии края, по-видимому, имела целью не только «распространение русского языка среди местной иноязычной интеллигенции» [28], но и содействие культурной адаптации русскоязычного населения в Западном крае.

Требование представить программу планируемого издания, содержащееся в ответе Норова (док. 7), связано с изменениями общего порядка цензурного рассмотрения и издания памятных книжек, закрепленными в положении Комитета министров от 4 октября 1855 г. [29] Программа (с сопроводительным письмом Назимова) была представлена в МВД через три месяца — в начале апреля 1858 г. (док. 8, 9). О том значении, которое Назимов придавал новому изданию, свидетельствует тот уникальный в истории издания памятных книжек факт, что в качестве автора программы указан губернатор. Составлением программ обычно занимались секретари статистических комитетов, но как раз в данном случае предполагать участие в этом деле О. А. Левенштерна нет оснований — хотя его подпись стоит под вторым, незначительно исправленным вариантом программы (док. 11). За годы службы и членства в ГСК он в научной или научно-издательской деятельности замечен не был; составителями и редакторами научных приложений к памятным книжкам выбирались другие члены комитета (например, составителем второй части книжки на 1860 г., автором программы и составителем книжки на 1861 г. был А. К. Корево, редактором последней — Ю. О. Шрейер). В то же время содержание программы дает основания для предположения об участии в ее составлении Киркора (остававшегося в эти годы членом ГСК): некоторые пункты (например, о желательности постановки этнографических исследований по программам Русского географического общества, о содержании раздела хроники) отражают его собственные научные планы и представления о структуре памятной книжки.

В переписке по этому вопросу между министерствами (док. 6, 7, 9, 10) стоит обратить внимание на явное различие позиций по отношению к памятным книжкам (не только виленским). Ланской, проявлявший серьезный интерес к этим изданиям и инициировавший их выпуск во всех губерниях империи, не просто сочувственно отнесся к намерению Назимова, но и последовательно добивался его реализации, предписывая сначала составить требуемую программу, а затем вновь представить ее в исправленном виде. В то же время ведомство народного просвещения (Норов и сменивший его Е. П. Ковалевский) продолжало линию на сдерживание развития этот типа изданий [30]. Ссылка на несоответствие «утвержденным доселе программам таковых же изданий в других губерниях» (док. 10) неосновательна: к этому времени утверждены обоими министерствами и реализованы весьма насыщенные научно-краеведческими и историческими материалами программы книжек: смоленской и курской на 1856 г., киевской на 1857 г. [31] и др. Упомянутая в документе книжка Олонецкой губернии относится к числу наиболее «казенных»: в ней присутствуют только адрес-календарные, справочные и статистические сведения [32]. Даже выход за пределы отдельной губернии был уже привычным: в таком масштабе выходили насыщенные статейным материалом «Новороссийский календарь» и «Кавказский календарь».

Два последних документа (11 и 12) не требуют комментариев; остается добавить, что 5 ноября 1859 г. было получено цензурное разрешение на «Историко-статистический сборник Виленской губернии», вышедший как вторая часть памятной книжки на 1860 г.

В публикации курсивом набран текст, подчеркнутый автором документа. Отчеркивания на полях и пометы других лиц (к отдельным местам текста) указаны в подстрочных сносках; там же помещены некоторые наши комментарии. Угловые скобки использованы для указания на сделанные нами купюры (в случае дословного повторения значительных фрагментов текста) и на наличие неразобранных слов; слова, прочитанные предположительно, даны с вопросительным знаком в угловых скобках. Окончания слов, сокращенных или недописанных в документе, приведены в квадратных скобках. Концы страниц оригинала обозначены двумя вертикальными линиями (||), после них номер следующего листа (оборота) набран полужирным шрифтом.

№ 1. Записка камергера М. М. Михайлова. 27 февраля 1854 г.

Документ не озаглавлен и не адресован; в левом поле помещены ссылки на номера статей и страниц (в публикации введены в текст в квадратных скобках) и карандашные пометы, принадлежащие, судя по почеркам, двум или трем членам комитета.

В левой верхней части л. 45 четыре карандашные пометы разными почерками: «Имею честь сообщить на усмотрение и испрашивать заключения его прев-ва барона Модеста Андреевича. Марта 2»; «В записке этой, мне кажется, много дельного, а многое из замеченного ценсором тем предосудительнее и многозначительнее, что книжка, кроме пропуска ценсора, “составлена губ. статистическим комитетом с разрешения начальства”. 3 марта»; «Прошу составить проект всепод. журнала. Марта 3»; «Далее множество частных мнений».

Черты из истории и жизни литовского народа. Составлены, с разрешения начальства, Виленским статистическим комитетом. Вильно. 1854 г.

В этом сборнике есть следующие статьи: 1) Литовские древности А. Киркора. 2-е) Великий князь Витовт, его же. 3) Великая княгиня Варвара, Лудовика Кондратовича. 4) Предания, обычаи, поверья, предрассудки и проч. литовского народа, Павла Кукольника.

{Статья 1-ая. Стр. 7} Оценка литовских древностей невозможна, пока не умолкнут страсти, побуждения, житейские связи и отношения; в настоящее время историк не может [33] ||л. 45 об. разрешить себе подобной оценки ради своего спокойствия; «фанатизм, пристрастия (?) позорят доблестное имя историка, высказывающего истины неопровержимые (?), но попираемые неведением или заблуждением; только немногие способны оценить его самоотвержение» [34].

Трудно объяснить, почему историк древней Литвы встречает подобные затруднения, тогда как с каждым днем разрешаются гораздо важнейшие исторические вопросы и приводятся в известность самые запутанные факты, если авторы руководствуются беспристрастием и вооружены надлежащими ||л. 46 сведениями. Сверх того, самый вопрос о Литве, как составной части русской территории, достаточно уяснен в сочинениях, пользующихся общественною известностию, начиная с добросовестных трудов профессора Устрялова, а в печальном воззрении г-на Киркора заметно желание провести ту мысль, что именно составитель истории Литвы, вследствие каких-то особенных неблагоприятных обстоятельств, встречает затруднения, каких не встречают историки древних славян, галлов, норманнов, саксонцев и других народов. Так как разбираемая статья представляет особый интерес действительно для ||л. 46 об. немногих, то, по моему мнению, неуместно сожаление о несуществующих стеснениях [35], — такие сожаления способны повести людей, без того проникнутых бесплодным недовольством и предубеждениями, к еще более мрачному воззрению на настоящий общественный порядок [36].

{Стр. 12–13} Переходя к частностям, видим то же самый склад в изложении: какое-то сетование на судьбу исторических монументов, над которыми совершился общий закон времени и исторических обстоятельств. Великолепный, по словам автора, Лидский замок ||л. 47 подвергся совершенному разорению и опустошению в 1794 году. —Следовало бы присоединить, что это разрушение было следствием войны, а не преднамеренным фактом [37].

{Статья 2-ая} 2) Еще страннее пассаж, в котором автор 2-й статьи возносит до небес доблести князя Витовта. Эта историческая личность уже достаточно разработана, суждение о человеке, жившем в XIV-м веке, установилось. Замечательно, что автор статьи действительно собрал много фактов для истории прославляемого им героя, но эти факты приводят сознательного и разумно-охлажденного читателя к ||л. 47 об. совершенно противуположным заключениям. «Колоссальная личность Витовта, его славное царствование, этот герой своего века, мудрый политик, спасший Европу от порабощения (Чингисханом), приуготовил Литве такое прекрасное будущее, что если бы провидению угодно было бы продлить дни его, Литва с Западною Русью навсегда оградили бы свою самостоятельность и, может быть, надолго перевес над соседственными государствами» [38]. Зачем поднимать из праха предположения, ||л. 48 которые не оправдались волей провидения, и кто эти соседственные государства, над которыми, к сожалению автора, Литва и Западная Русь не удержали перевеса??

{Стр. 23-я} Превознесенный автором Витовт рано понял, что настало время истребления идолов в Литве (1383 г.) Изгнанный Ягайлом при Троке, он по принуждению рыцарей-крестоносцев принимает Св. крещение [39]. Вслед за тем при всем великодушии и рыцарском духе Витовт перешел в православие (1384 г.) и получил за то от Ягайло ||л. 48 об. город Луцк. Едва приняв православие, он идет в Краков с Ягайло (1386 г.) и там вновь принимает католическую веру (!!), подражая брату и имея в виду скорое осуществление его обещаний.

{Стр. 28} Таков-то рыцарь г-на Киркора! — Но что еще удивительнее, автор тут же говорит: нельзя обвинять Витовта в легкомыслии. Действительно нельзя: подобное ренегатство заслуживает более резкого определения. Чтобы еще более скрепить репутацию рыцаря своему герою, автор ||л. 49 приводит факты, которые свидетельствуют, что честь, клятва, союзничество ничего не значили в глазах его.

{Стр. 28-ая} На каждом шагу он или скрепя сердце исполняет данную полякам присягу, или дает неудобоисполнимые {Стр. 29. 30} обещания рыцарям и затем расторгает ненавистную с ними дружбу; дает слово врагам отпустить их без преследования на родину и высылает на них жмудинов, — {Стр. 32} «много обещает и решительно ничего не делает» — многие доказательства вероломства и коварства Витовта изложены на стр. от 32 до 47-й, на ||л. 49 об. конец автор говорит, что он вообще держался правила: все пути хороши для достижения цели. — {Стр. 44} Девиз не нов, только можно ли оправдать похвалы, расточаемые такой иезуитской политике новообращенного полуварвара!! — можно ли говорить, что провидение «избрало его своим орудием, {Стр. 30} указало ему пути, как действовать» и проч. (!!). Чем же объяснить такое поклонение Витовту, коварному союзнику, отступнику веры, если не ролью его в деле порабощения восточной Руси, ||л. 50 неудачу которого весьма некстати оплакивать в настоящее время! [40]

{Статья 3-я. На стр. 54–65} Подобное сочувствие к перевесу Западной Руси над восточною тем страннее, что в статье г-на Кондратовича, Великая княгиня Варвара, во всем безобразии представлена (правда беcсознательно) неурядица Царства Польского, возмутительная наглость и при этом низкое раболепство польских магнатов, слабодушие короля (Сигизмунда Августа), козни женщин и духовенства, одним словом, все данные, ||л. 50 об. клонящие к пагубе престола и к общественному расстройству (см. стр. 61-ю и 63).

{Статья 4-ая} Здесь, наряду с изысканиями, довольно впрочем поверхностными, о происхождении литовской религии, встречаются несообразности и выражения, которых нельзя допустить в сочинении, писанном с ученою целию.

{Стр. 68-ая} «“Предания многих народов, говорит один из новей{ших} польских писателей, Крашевский, во многом сходны между собою, не оттого, чтобы одни заимствовали их от других, но потому, что человек всегда и везде один и тот же. Эта неизменность природы человеческой производит сходство мифов, преданий и обычаев”. Не опровергая положения достойного писателя, нам кажется естественнее в сходстве преданий народов, в особенности древнейших, видеть неоспоримое доказательство проиcхождения их от одного корня. События, имевшие влияние на судьбу всего рода человеческого, как-то: утрата первоначального совершенства человека, сад, из которого он изгнан, потоп и другие, сохранились почти у всех народов; изменены только подробности (?), при ||л. 51 об. их описании». Ни авторитет г-на Крашевского, ни собственное убеждение автора недостаточны, чтобы сравнивать священные предания с мифологией языческих народов, тем более, что при настоящей разработке истории древних религий, — подобные параллели совершенно бесполезны. То же можно сказать и о предании о потопе, изложенном на стр. 69-й и 70-й.

{Стр. 90-ая} Довольно странно и неловко изложено предание о происхождении кошки... одна женщина, которую ||л. 52 беспокоили мыши и делали вред ее хозяйству, долго и усердно молилась богине Лауме, прося у нее помощи. Лаума, проникнувшись ее горем и молитвою, бросила ей перчатку, которую она, обернувши своим передником, принесла домой. Развернув передник, она уже не нашла перчатки, но, вместо ее, явился маленький зверек, который тотчас кинулся на мышей и в короткое время очистил от них весь дом. С тех пор литовцы назвали кошку перчаткой Лаумы, а со времени введения христианской веры, чтоб не упоминать [41] ||л. 52 об. имени языческой богини (?), называют ее перчаткою пресвятой Девы (?!).

Говоря о предрассудках литвинов, автор, с одной стороны, приводит такие факты, которые, если они действительны, то должны сначала вызвать меры правительства, а уже потом быть обнародованы, ибо в противном случае предположение о подобном statu quo может послужить поводом к самым странным заключениям об администрации Западного края; с другой стороны, имеются такие нелепости, которые: 1-е, ||л. 53 не могут иметь большого числа приверженцев; 2-е, при всем безобразии своем, не дополняют идеи литовской национальности и только вызывают соблазнительный смех, тогда как дело идет о предметах высоко-религиозных.

{Стр. 93} 1) Литвины, если не успеют вычистить избы до Страстного четверга, не приступают к этой работе до самой Пасхи, боясь, чтобы лежащему во гробе Христу не засыпать глаз.

{Стр. 93 и 94} 2) Св. Георгий почитается покровителем охотников. Старинная легенда твердит, ||л. 53 об. что вместо собак он употреблял волков и других хищных зверей. Поэтому занимающийся охотою приносят и в день Св. Георгия в церковь разные пожертвования, состоящие из домашних животных. Чтобы и бедные могли участвовать в таких приношениях, настоятели некоторых костелов заказывают восковые фигуры лошадей, коров, овец и т. п., которые церковные сторожа продают у входа в костел. Каждый купивший такую фигуру обносит ее около костела с молитвою и по||л. 54том кладет на алтарь (?!) [42].

3) Когда у дитяти покажется первый зуб, родители приглашают гостей на пирушку, в продолжении которой молятся и поют духовные песни (какие?).

{Стр. 104} 4) При обручении поют гимны Богоматери (какие? притом священные песнопения не называются гимнами).

{Стр. 112} 5) Говоря о похоронах, автор замечает, что «нынешние обряды мало уже имеют сходства с древними». Было бы странно, если бы они имели какое-нибудь с ними сходство! Все это обмолвки (не точное употребление слова обряд), [43] ||л. 55 но обмолвки нельзя допускать в сочинении ученом, изданном статистическим комитетом.

В отделе песней встречаем три, помещение которых, без всякой оговорки, к какой эпохе они относятся, решительно непонятно. Вот они:

{Стр. 115 и 116}

1.

«Вертитесь, обращайтесь,
Мои жернова.
Я думаю, что мелю не одна.
А мелю одна,
Пою одна,
Одна обращаю жернова.
Зачем ты попал
Молодой юноша
На меня бедную девицу?
Ведь ты видел, ||л. 55 об.
Сердечный юноша,
Что я не сижу во дворе,
Но по колена —
В грязи;
По плечи — 
В воде:
Тяжки дни мои...»
{Стр. 138}

2.

«Кто хочет жить среди горя
Проливать горькие слезы;
Пусть идет и делается
Женою барщинника.
Пойдет на барщину
В красный двор,
Где ее в слезах
Поставят за жернова,
Возвратится с барщины
Назад из двора,
Неся милые слова
И горькие слезы» — и т. д.

При настоящей заботливости правительства об ||л. 56 улучшении и устройстве помещичьих крестьян, особенно в Западном крае, обнародование этих двух песен совершенная аномалия!
{Стр. 129}

3.

«Миленькая Летува, (Литва)
Дорогая свобода,
Ты скрылась в пространстве небес,
Где же тебя искать?
Разве только на лоне смерти?
Пусть смотрит куда хочет несчастный!
Взгляни на восток
Взгляни на запад:
Бедность, принуждение, притеснение.
Пот от труда, кровь от ударов
Залили пространную землю!
Миленькая Летува,
Дорогая свобода,
Сойди с неба — сжалься!»

Это произведение литовской музы, даже и в ученом сборнике, не должно иметь места.

В заключение дозволю себе заметить, что раcсмотренная мною книга по множеству ошибок против языка и правописания может возбудить не выгодное в публике мнение о деятельности и составе Виленского статистического комитета [44].

Помощник члена камергер М. Михайлов.

27-го февраля 1854 г.
Ф. 1611, оп. 1, д. 241, л. 45–56. Подлинник.


№ 2. Всеподданнейшая записка генерал-адъютанта Н. Н. Анненкова с представлением журнала «Бутурлинского комитета». 10 марта 1854 г.

В верхней части л. 1 помета: «На подлинной собственною его императорского величества рукою сделан карандашом знак: ∫. В С. Петербурге, марта 12 дня 1854 г. Верно: генерал-адъютант Анненков, 2». В верхней части л. 2 помета: «На подлинном собственною его императорского величества рукою написано карандашом: “Совершенно справедливо”. В С.-Петербурге. Марта 12 дня 1854. Верно: генерал-адъютант Анненков, 2». В конце документа помета: «№ 37. 13 марта 1854».

Имею счастие всеподданнейше представить при сем на благоусмотрение вашего императорского величества журнал Комитета, высочайше учрежденного во 2-й день апреля 1848 года, за № 248-м.

Подписал генерал-адъютант Анненков.

Марта 10-го дня 1854 г.
||л. 2 Копия

Журнал Комитета, высочайше учрежденного во 2-й день апреля 1848 года

В текущем году напечатаны, в виде приложения к Памятной книжке Виленской губернии на 1854-й год, Черты из истории и жизни литовского народа, на заглавном листе прибавлено: «составлены с разрешения начальства Виленским губернским статистическим комитетом».

Комитет 2-го апреля нашел в этом сборнике, между прочим, такие ||л. 2 об. мысли и выражения, которых вообще нельзя признать уместными и приличными, особенно же в книге, изданной учрежденным от правительства местом и с разрешения начальства.

Так напр{имер} в статье Великий князь Витовт, автор, без меры восхваляя Витовта, заключает суждение о нем следующими словами: «…но при всем том, Витовт, истинный герой своего века, возвел ее (Литву) до такой степени могущества, мудрою своею политикою и стремлениями всей своей жизни приуготовил ей такое прекрасное будущее, что ежели бы провидению угодно было продлить дни его, Литва с западною Русью, навсегда оградили бы свою самостоятельность, могущество и, быть может, надолго перевес ||л. 3 над соседственными государствами».

Кроме того в отделе народных литовских песен обратили внимание Комитета три следующие: <…||л. 4…> [45].

Комитет находит, что из сих песен первые две могут возбуждать враждебные чувства между сословиями края; а вышеприведенные выражения в статье о Витовте и в особенности третья песня, вредны в поли||л. 4 об.тическом отношении, возбуждая сожаление о несохранившейся самостоятельности Литвы и оплакивая потерю ея свободы.

По сему Комитет полагал бы предоставить министру внутренних дел и управляющему Министерством народного просвещения, за недостаточную осмотрительность при составлении и издании в свет вышеупомянутого сборника, сделать, по их усмотрению, соответствующее взыскание как с Виленского губернского статистического комитета, так и с ценсора, рассматривавшего сборник.

На приведение сего в исполнение Комитет считает долгом ||л. 5 всеподданнейше испрашивать высочайшее государя императора соизволение.

Подписали: Николай Анненков, барон Модест Корф, князь Александр Голицын и Василий Шереметев. Скрепил правитель дел Комитета камер-юнкер Ростовский.

Ф. 1611, оп. 1, д. 243, л. 1–5. Копия.


№ 3. Отношение министра внутренних дел Д. Г. Бибикова виленскому военному, гродненскому, ковенскому и минскому генерал-губернатору И. Г. Бибикову. 16 марта 1854 г.

Конфиденциально

Милостивый государь,
Илья Гаврилович!

В настоящем году издана в г. Вильно книга «Черты из истории и жизни литовского народа», составляющая вторую часть Памятной книжки Виленской губернии на 1854 год.

Усматривая из заглавного листа этой книги, что она составлена, с разрешения начальства, Виленским губернским статистическим комитетом, я обращаюсь к вашему высокопревосходительству с ||л. 5 об. покорнейшею просьбою почтить меня уведомлением, с чего <sic> именно разрешения составлена означенная книга и была ли она Виленским губернским статистическим комитетом одобрена для напечатания, присовокупив при том, кто именно из лиц, присутствующих в комитете, участвовал в составлении этой книги, а также в одобрении ее для напечатания.

Примите, милостивый государь, уверение в совершенном моем почтении и преданности.

Подписал: Дмитрий Бибиков.

Верно: сост{оящий} в д{олжности} секретаря Е. Кеммерер.

№ 22. 16 марта 1854 г.
Ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 5–5об. Отпуск.


№ 4. Отношение И. Г. Бибикова Д. Г. Бибикову. 25 апреля 1854 г.

В левом нижнем углу л. 12 две карандашные пометы: «Отнестись вновь к г. м{инистру} н{ародного} п{росвещения}»; «Нет еще отзыва от м. нар. пр.».

Конфиденциально

Господину министру внутренних дел.

На конфиденциальное письмо вашего высокопревосходительства от 16 минувшего марта за № 22-м, имею честь уведомить, что в издании Памятной книжки Виленской губернии на 1854 год, как видно из представленного мне начальником сей губернии объяснения, соблюден был тот самый порядок, который соблюдался в предшествовавших годах, кроме только того, что член губернского статистического комитета и производитель дел титулярный советник Киркор, занимающийся сос|| л. 12 об.тавлением памятной книжки, произвольно, даже не доложив ему, начальнику губернии, издал в виде приложения к памятной книжке «Черты из истории и жизни литовского народа», за что и было Киркору сделано замечание, но уже тогда, когда книжка была напечатана. Статистическим комитетом, как утверждает генерал-майор Россет, сочинение это одобрено не было, ибо и не рассматривалось оным, а по примеру прежних годов препровождено было на рассмотрение в ценсурный комитет.

По объяснению же, представленному мне сим комитетом, вторая часть Памятной книжки Виленской губернии, под заглавием — Черты из истории и жизни литовского народа, прислана была при отношении виленского гражданского губернатора по статистическому комитету с надписью «нужное»; ||л. 13 слова «составлено с разрешения начальства Виленским статистическим комитетом», находились на заглавном листе оной, и с этим заглавием упомянутый манускрипт внесен в журнал рукописей, поступающих в ценсурный комитет.

Хотя же статьи сей рукописи были рассмотрены с должным вниманием ценсором статским советником Мухиным, но он объявил, что затруднялся быть столько же строгим, как при чтении рукописей, поступающих от частных лиц, ибо этот манускрипт, составленный с разрешения начальства, официально прислан был из казенного места.

Тотчас же по напечатании означенной второй части виленской памятной книжки, я заметил, что в некоторых статьях оной на||л. 13 об.ходятся такие мысли и выражения, которых не следовало бы вовсе помещать, как неприличных и несообразных с духом нашего правительства, и что кроме того виньетка на заглавном листе может подать повод к неуместным толкованиям; почему я тогда же сделал строгий выговор ценсору за неосмотрительность при ценсуровании сего сборника, а производителя дел статистического комитета чиновника Киркора, который по объяснению начальника Виленской губернии, оказывается также виновным, я полагаю уволить от сей обязанности; и наконец на будущее время воспретить вовсе помещать в виленской памятной книжке подобные статьи, относящиеся к историческим воспоминаниям здешнего края, а ограничиться просто сведениями о лицах, состоящих на службе, о присутствен||л. 14ных местах и о прочих предметах, необходимых для справок, о коих обыкновенно помещается в памятных книжках.

Генерал-адъютант Бибиков.

Ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 12–14. Подлинник.


№ 5. Докладная записка виленского военного, гродненского, ковенского и минского генерал-губернатора В. И. Назимова министру внутренних дел С. С. Ланскому. Октябрь (?) 1857 г.

Адресат и дата не указаны; текст не на бланке. В левом нижнем углу л. 29 помета: «8 ноября сообщено м{инист}ру народн{ого} просв{ещения}. 16 декабря сообщено виленск{ому} ген{ерал-}губ{ернатору}».

Докладная записка

Виленским статистическим комитетом издается ежегодно памятная книжка. До 1855 года, кроме расписания чинов управления, в этом издании постоянно помещались любопытные статьи, касающиеся истории и статистики края. Иногда при ней издавались отдельные сборники со статьями того же рода. В 1854 году, по случаю издания статистическим комитетом отдельной брошюры [46] под заглавием: Черты из жизни литовского народа, последовало от бывшего министра внутренних дел Бибикова предписание, что||л. 29 об.бы на будущее время подобных статей в памятной книжке не помещать, а ограничиваться сведениями о лицах, состоящих на службе; о присутственных местах и прочих необходимых для справки предметах. С тех пор книжка эта потеряла весь свой интерес.

Желая дать более занимательности этому изданию, я обращаюсь к вашему высокопревосходительству с покорнейшею просьбою, не изволите ли признать возможным разрешить печатать в виленской памятной книжке, по-прежнему, статьи исторического и статистического содержания, разумеется, с одобрения местной ценсуры? Такими статьями, особенно с приложением ри||л. 30сунков и карт, много бы украсилось это издание и могло бы сделаться интересным для публики русским чтением.

Генерал-адъютант Назимов.

Ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 29–30. Подлинник.


№ 6. Отношение С. С. Ланского министру народного просвещения А. С. Норову. 8 ноября 1857 г.

Господину министру народного просвещения.

Виленский генерал-губернатор, генерал-адьютант Назимов, желая дать более занимательности издаваемой в Вильне ежегодно «Памятной книжке», обратился ко мне с вопросом: не признаю ли я возможным разрешить печатать в виленской памятной книжке, по-прежнему, с одобрения местной цензуры [47], статьи исторического и статистического содержания, помещение каковых воспрещено было в 1854 г. бывшим министром внутренних дел, генерал-адъютантом Бибиковым, по случаю изданной брошюры: «Черты из жизни литовского народа», при чем генерал-адъютант Бибиков предписал, чтобы на будущее время ||л. 1 об. подобных статей «в памятной книжке не помещать, а ограничиваться сведениями о лицах, состоящих на службе, о присутственных местах и прочих необходимых для справки предметах». Генерал-адъютант Назимов находит, что с тех пор книжка эта потеряла весь свой интерес.

Предварительно ответа на это представление, я считаю необходимым обратиться к вашему высокопревосходительству с покорнейшею просьбою, сообщить мне ваше заключение по этому предмету, так как сущность его касается собственно постановлений цензурных. С своей же стороны я полагал бы возможным допустить ныне вновь помещение историко-статистических статей, с тем, быть может, чтобы цензурование их, по примеру цензурования прочих памят||л. 2ных книжек, предоставлено было здешнему или Московскому цензурному комитету.

Министр внутренних дел С. Ланской.
Товарищ министра Левшин.

Ф. 772, оп. 1, ч. 2, д. 4256, л. 1–2. Подлинник.


№ 7. Отношение А. С. Норова С. С. Ланскому. 28 ноября 1857 г.

Господину министру внутренних дел.

Отношением от 8-го сего ноября за № 582, ваше высокопревосходительство изволите просить заключения моего по ходатайству г. виленского генерал-губернатора, касательно разрешения печатать в виленской памятной книжке, по-прежнему, с одобрения местной цензуры, статьи исторического и статистического содержания.

На сие имею честь вас, милостивый государь, уведомить, что так как ваше ||л. 32 об. высокопревосходительство полагаете возможным допустить ныне вновь помещение в виленской памятной книжке статей означенного рода, то не изволите ли вы, милостивый государь, признать нужным, для большей определительности состава сего издания, подобно другим таковым же, существующим в разных губерниях, — предписать об изготовлении нового проекта программы упомянутой книжки, со внесением в оный и статей содержания исторического и статистического, в определенном объеме, и проект сей сообщить мне, на основании высочайшего повеления касательно издания памятных книжек, сообщенного мне вашим высокопревосходительством 31-го октября 1855 года ||л. 33 за № 818.

К сему считаю долгом присовокупить, что я не нахожу удобным, в случае осуществления изъясненного предположения, переносить цензирование виленской памятной книжки в С. Петербург или Москву и признаю наблюдение Виленского цензурного комитета вполне достаточным.

Министр народного просвещения А. Норов.
Директор А. Берже.

Ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 32–33. Подлинник.


№ 8. Отношение В. И. Назимова С. С. Ланскому. 8 апреля 1858 г.

В левом нижнем углу помета: «15 мая сообщено г. министру народ{ного} просв{ещения}».

Господину министру внутренних дел.

Вследствие отношения вашего высокопревосходительства от 16 декабря 1857 года за № 763, имею честь препроводить при сем на ваше, милостивый государь, благоусмотрение составленную по распоряжению моему начальником Виленской губернии программу Памятной книжки Виленской губернии.

Генерал адьютант Назимов.
Правитель канцелярии де Роберти.

Ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 35. Подлинник.


№ 9. Отношение товарища министра внутренних дел А. И. Левшина министру народного просвещения Е. П. Ковалевскому c представлением программы Памятной книжки Виленской губернии. 15 мая 1858 г.

Г-ну министру народного просвещения.

Виленский военный, гродненский и ковенский генерал-губернатор сообщил мне программу Памятной книжки для Виленской губернии, которую предполагается издавать ежегодно, и испрашивает разрешения на таковое издание.

Имея честь препроводить при сем программу упомянутой Памятной книжки, рассмотренную в Министерстве внутренних дел, я покорнейше прошу ваше превосходительство почтить меня извещением о вашем ||л. 5 об. по настоящему предмету заключении.

За министра внут{ренних} дел, товарищ его Левшин.

Непременный член комитета, заведывающий Статистическим отделом А. Тройницкий.

||л. 6

Программа Памятной книжки Виленской губернии на каждый год

Отдел первой

1. Господские праздники и статские торжественные дни.

2. Расписание чинов по министерствам и ведомствам, особо в губернском городе и особо в уездных.

3. Адресы (алфавитные указатели) жительства лиц, начальствующих и управляющих отдельными частями помещений присутственных и судебных мест, канцелярий общественных и богоугодных заведений, пансионов, врачей, повивальных бабок, аптек, разных торговых заведений, а также мастеровых и ремесленников.

4. Таксы разных городских сборов

5. Более необходимые почтовые правила

6. Расчеты годовых процентов

7. Табели цен гербовой бумаги для ||л. 6 об. письма разных актов по суммам их, а также указание, на какой бумаге следует подавать прошения в разные места и какой цены должна быть при оных прилагаема гербовая бумага.

8. Вообще сведения, кои, по местным соображениям, окажутся необходимыми и полезными для жителей в виде наставлений.

Отдел второй

Главной задачей этого отдела должно быть возможно полное раскрытие всех сил и средств западных губерний, как в нравственном [48], так и физическом отношении, уяснение и определение всех особенностей местной природы и быта местных жителей, проложение и упрощение пути к развитию и поощрению земледелия, промышленности и торговли, указание более замечательных исторических событий в этом крае [49], из ||л. 7 новых, вновь открываемых источников. Для осуществления сих задач, в Памятной книжке будут помещаемы статьи следующего содержания:

1. Статистического, сообразно программе утвержденной для статистических комитетов.

2. Исторического. Отдельные статьи [50], уясняющие или дополняющие, как выше сказано, более замечательные события [51]. Кроме того ежегодно помещать хронику за истекший год, включая в оную: а) Правительственные постановления и распоряжения, до западных губерний [52] относящиеся; б) Замечательнейшие явления и события в здешнем крае, в) Общественная жизнь [53], г) Очерки умственной и артистической жизни с библиографическим указателем за прошлый год [54]; д) Некрологи более замечательных лиц; е) ||л. 7 об. Обозрение состояния и действий ученых и благотворительных обществ и учреждений и т. п. [55]

3. Этнографического, этот отдел требует особенной обработки, по совершенному почти его неразвитию. Лучшим руководителем для составителей статей [56] по сему отделу может служить программа, изданная Императорским Географическим обществом.

4. Археологического, описания древних храмов, зданий, развалин замков, курганов, городищ, замковых гор, побоищ и т. п. [57]

5. Ариологического [58]; указание разных древних актов и грамот, до истории сего края относящихся, вновь помещенных в изданиях разных ученых обществ в землях славянских. Полезно было бы также ||л. 8 в этом отделе ежегодно печатать каталоги древних актов, поступающих в Виленский центральный архив (что лежит на обязанности сего последнего) [59].

6. Хозяйственно-промышленного. Отдельные статьи по сей отрасли, а также обозрение русских и польских периодических изданий и извлечение из оных новых открытий и усовершенствований удобоприменимых к местным условиям и потребностям края [60].

Верно. Секретарь Сидоров.
С подлинным сверял помощник секретаря П. Антонов.

Ф. 772, оп. 1, ч. 2, д. 4256, л. 5–8. Подлинник отношения и писарская копия программы.


№ 10. Отношение Е. П. Ковалевского С. С. Ланскому. 29 мая 1858 г.

Господину министру внутренних дел.

Рассмотрев доставленную мне вашим высокопревосходительством, 15 текущего мая за № 290, программу, по коей предполагается издавать, ежегодно, Памятную книжку Виленской губернии, я нахожу, что программа сия не соответствует назначению памятных книжек, выраженному в утвержденных доселе программах таковых же изданий в других губерниях. Она не только обширнее и разнообразнее всех прочих, но существенно содержит в себе проект обширного учено-литературного журнала или сборника. По смыслу высо||л. 37 об.чайшего повеления, последовавшего по поводу издания Памятной книжки Олонецкой губернии (сообщенного вашим высокопревосходительством предместнику моему, 31 октября 1855 года за № 818), подобные издания должны ограничиваться помещением положительных сведений статистических, этнографических и т. п., и притом относящихся только к своей губернии или к ближайшим окрестностям, так как каждая губерния имеет право основать у себя подобное издание. Между тем, упомянутая программа виленской памятной книжки, не ограничиваясь местностью сей губернии, обещает «полное раскрытие всех сил и средств западных губерний, как в нравственном, так и в физическом отношениях», — указание замечательных исторических событий в этом крае, — «правительственные постановления и распоряжения, до западных гу||л. 38берний относящиеся», очерки умственной и артистической жизни с библиографическим указателем; указание древних актов и грамот, до истории края относящихся, помещенных в изданиях разных ученых обществ в землях славянских; обозрение русских и польских периодических изданий и извлечение из оных, и т. п. Из сего очевидно, что предполагаемый сборник будет обнимать, между прочим, все материалы Западного края, которые удобнее было бы предоставить памятным книжкам соседственных с Виленскою губерний. Я сомневаюсь, чтобы издание подобной обширной и разнообразной по содержанию памятной книжки, в которой большая часть статей будет заключать частные взгляды авторов, входило в круг обязанностей правительственного учреждения, которому будет поручено оное. Если же это предприятие частного лица, то оно может просить, установленным порядком, разрешения ||л. 38 об. на издание журнала, по особой программе.

По сим причинам, я признаю невозможным согласиться на дозволение издавать памятную книжку Виленской губернии по означенной программе.

Министр народного просвещения Е. Ковалевский.
Директор А. Берже.

Ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 37–38 об. Подлинник.


№ 11. Отношение В. И. Назимова С. С. Ланскому с представлением переработанной программы Памятной книжки Виленской губернии. 16 марта 1859 г.

На л. 12 помета с датой получения: «23 марта 1859».

Господину министру внутренних дел.

От 7 июля 1858 года за № 362 ваше высокопревосходительство, уведомляя меня , что составленная местным начальством программа для издания Памятной книжки Виленской губернии, по отзыву г. министра народного просвещения, не соответствует назначению памятных книжек, изволили поручить мне войти в ближайшее рассмотрение, не представляется ли возможным сделать в программе какие-либо изменения, согласно замечаниям г. тайного советника Ковалевского. Вследствие сего, представляя при сем вновь составленную по распоряжению моему программу памятной книжки Виленской губернии, я имею честь покорнейше просить ваше высокопревосходительство не отказать в благосклонном утверждении сей программы и о последующем почтить вашим, милостивый государь, уведомлением.

Генерал адъютант Назимов.

||л. 13

Программа Памятной книжки Виленской губернии на каждый год

Отдел первый

1. Господские праздники и статские торжественные дни.

2. Расписание чинов по министерствам и ведомствам, особо в губернском городе и в уездах.

3. Адресы (алфавитные указатели) жительства лиц, начальствующих и управляющих отдельными частями, помещений присутственных и судебных мест, канцелярий, общественных и богоугодных заведений, пансионов, врачей, повивальных бабок, аптек, разных торговых заведений, а также мастеровых и ремесленников.

4.Таксы разных городских сборов.

5. Более необходимые почтовые правила.

6. Расчеты годовых процентов [61].

7. Табели цен гербовой бумаги, для письма разных актов по суммам их, а также указание, на какой бумаге следует подавать прошения в разные места и какой цены должна быть при оных прилагаема гербовая бумага.

8. Вообще сведения, кои, по местным соображениям, окажутся необходимыми и полезными для жителей, в виде наставлений.

9. Таксы по меняльным лавкам.

Отдел второй, в котором будут помещаться положительные сведения, относящиеся собственно до Виленской губернии, а именно: ||л. 13 об.

а) Исторические: указание правительственных мер и распоряжений, до этой губернии относящихся, краткие обозрения, за истекшие годы, общественной жизни, действий ученых и благотворительных учреждений, особенно замечательных явлений природы и разных необыкновенных случаев, известных губернскому начальству из официальных источников. Кроме того, отдельные небольшие статьи исторического содержания, до Виленской губернии относящиеся [62].

б) Статистические: постоянная разработка статистических данных, собираемых мерами правительства, сообразно плану статистических работ, изданному Министерством внутренних дел.

в) Этнографические, требующие особенной обработки, по совершенному почти неразвитию этой, столь важной отрасли знаний. Руководством для сего рода трудов может служить программа, изданная Императорским Русским географическим обществом, обращая внимание на население губернии по племенам (славян, литовцев, татар, караимов, евреев) [63].

г) Археологические: общие указания — или же отдельные описания древних храмов, развалин замков, курганов, городищ, замковых гор, побоищ и т. п. в Виленской губернии [64].

д) Экономическо-хозяйственные — статьи, направленные с главною целию развития и усовершенствования сельского хозяйства и всякого ||л. 14 рода промышленной деятельности, а также по улучшению быта крестьян и вообще земледельческого сословия в Виленской губернии.

Гражданский губернатор Похвиснев.

Коллежский асессор Левенштерн.

Ф. 1290, оп. 1, д. 304, л. 12–14. Подлинник.


№ 12. Отношение Е. П. Ковалевского С. С. Ланскому. 25 апреля 1859 г.

Господину министру внутренних дел.

На отношение вашего высокопревосходительства от 4-го сего апреля имею честь вас, милостивый государь, уведомить, что я с своей стороны не нахожу препятствия к изданию на будущее время ежегодно Памятной книжки Виленской губернии, по возвращаемой у сего программе, с тем, чтобы Памятная книжка была представляема на цензурное рассмотрение в Виленский цензурный комитет, в который вместе с сим препровождена и копия с вышеупомянутой программы.

Министр народного просвещения Е. Ковалевский.

Ф. 1290, оп. 1, д. 304, л. 15. Подлинник.

[1] Памятная книжка Виленской губернии на 1860 год. Ч. 2. Вильно, 1860. С. {5}.

[2] Подробнее см.: Левин Д.Э. Первые столичные рецензии на Памятные книжки Виленской губернии (1852–1854 гг.) // БС. Вып. 1. СПб., 1998. С. 41–62.

[3] Янчук Н.А. А.К. Киркор: Крат. очерк жизни и деятельности. М., 1888. С. 6.

[4] Brensztein M. Adam-Honory Kirkor, wydawca, redactor, właściciel drukarni w Wilnie od roku 1834 do 1867. Wilno, 1930. S. 17.

[5] РГИА. Ф. 1290, оп. 1, д. 187, л. 130.

[6] Киркор А.К. Краткое обозрение ученой деятельности по части статистики в Литовском крае и в особенности в Виленской губернии // Сборник историко-статистических материалов по Виленской губернии. Ч. 1. Вильно, 1863. С. 21.

[7] «Дело Канцелярии министра народного просвещения по отношению министра внутренних дел, о дозволении в Памятной книжке Виленской губернии помещать вновь статьи исторического и статистического содержания. Тут же о новой программе сей книжки» (12 ноября 1857 — 24 апреля 1859 г.).

[8] «Дело по отношению генерал-адъютанта Анненкова, о представлении министру в. д. и управляющему Министерством народного просвещения, за недостаточную осмотрительность при составлении и издании в свет сборника “Черты из истории и жизни литовского народа”, сделать соответствующее взыскание, как с Виленского губернского статистического комитета, так и с ценсора, рассматривавшего сборник» (15 марта 1854 — 7 июня 1858 г.).

[9] «Дело по представлениям г. министру внутренних дел начальников губерний об издании памятных книжек по губерниям» (2 февраля 1859 — 6 октября 1861 г.), л. 12–17.

[10] «Отчетные ведомости и замечания помощников членов за 1854 год» (19 января 1854 — 25 января 1855 г.).

[11] «Дело об изданной в виде приложения к Памятной книжке Виленской губернии на 1854 г. книге: “Черты из истории и жизни Литовского народа”» (10 марта — 17 мая 1854 г.).

[12] «Журналы и доклады Комитета за 1854 и 1855 годы» (журнал от 12 марта 1854 г.).

[13] Список гражданским чинам четвертого класса. Исправлен по 15-е мая 1870 года. СПб., 1870. С. 23–24. — Дата смерти не установлена; последнее упоминание о Михайлове в общероссийском «Адрес-календаре» относится к 1872 г. (без указания должности).

[14] Старкова Л.К. «Цензурный террор» 1848–1855 гг. Саратов, 2000. С. 22.

[15] ПСЗ. Собр. 2. Т. 29, отд-ние 1. СПб., 1855. Док. 27946.

[16] РГИА, ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 1–4; ф. 1611, оп. 1, д. 243, л. 7–10.

[17] На отношении, поступившем в МВД, карандашные пометы: «Г. министр приказал потребовать чрез генерал-губернатора объяснения лиц в сем участвовавших» и «16 марта за № 22 сообщено его высокопр‑ву И.Г.Бибикову. 18 марта за № 23 сообщено его пр ву А.С.Норову» (Там же, ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 1).

[18] Он разминулся в пути с министерским напоминанием от 26 апреля (см. там же, л. 11).

[19] Там же, д. 187, л. 128.

[20] Например, М.Бренштейн, ссылаясь на формулярный список, ограничился сообщением о том, что Киркор «уже 12 мая 1854 г. оставил секретарство в Статистическом комитете, не переставая быть его членом» (Brensztein M. Adam-Honory Kirkor... S. 19).

[21] РГИА, ф. 1290, оп. 1, д. 193, л. 216 об. — 217.

[22] Там же, д. 201, л. 26–27.

[23] Список гражданским чинам четвертого класса. Исправлен по 15‑е октября 1896 года. СПб., 1896. С. 10.

[24] РГИА, ф. 1290, оп. 1, д. 201, л. 19–21, 24–25 об.

[25] Там же, л. 22–23 об.

[26] Киркор А.К. Краткое обозрение ученой деятельности… С. 21.

[27] Там же, д. 187, л. 127 об.

[28] Левин Д.Э. Первые столичные рецензии… С. 44, примеч. 16.

[29] Об издании памятных книжек // ЖМВД. 1855. № 12. С. 129–130 1‑й паг.

[30] Например, еще в 1847 г. глава этого министерства С. С. Уваров считал, что «не может быть особенной необходимости в таком издании» и что «размножение под разными видами изданий подобного рода нанесло уже чувствительный вред» Академии наук (РГИА, ф. 772, оп. 1, ч. 1, д. 2415, л. 4).

[31] Там же, ф. 1290, оп. 2, д. 209, 259, 271.

[32] Как признавали сами издатели, книжка была выпущена наскоро, «по весьма ограниченной программе» (см.: Памятные книжки губерний и областей Российской империи: Указ. содерж. Т. 1. СПб., 2002. С. 618).

[33] Текст отчеркнут на полях; карандашная помета: «Здесь не верно выписано, надо выписать слово в слово».

[34] Цитата неточная. В сборнике: «Как история Литвы, так и памятники ее древности почти до половины нынешнего века оставались неразгаданными. История — это храм, в котором должны умолкнуть страсти, побуждения, житейские связи и отношения. Историк — это жрец истины, повергающий на ее алтарь не токмо собственные выгоды, но самое спокойствие. Суд настоящего редко бывает справедлив для историка своего народа; фанатизм, пристрастие позорят доблестное имя, которому суждено быть увенчанным будущим поколением, когда события утишат страсти, уничтожат побуждения, отталкивавшие исторические истины, истины неопровержимые, но попираемые неведением или заблуждением. И счастлив историк, если при жизни найдет хотя немногих, способных оценить его труд и самоотверждение» (Черты из истории и жизни литовского народа. С. 7).

[35] Упоминаний об исключительном положении историков Литвы по сравнению с историками других народов, как и «сожалений о несуществующих стеснениях», в статье Киркора нет.

[36] К последним строкам абзаца относятся две карандашные пометы разными почерками: «Может быть прямо и в противном смысле сказать: лицеприятие или противодействие со стороны поляков. Лучше бы спросить сперва сочинителя, кого он разумел под выписанными здесь литовцами. Такой вопрос гораздо, я думаю, полезнее и действительнее, нежели все внушения цензорам»; «Спрашивать я бы находил не нужным, но можно просить <?> объяснений. Мод. Андр. сказал, что во всяком случае желательно не давать поводу к вредным толкам».

[37] Две карандашные пометы разными почерками: «Напрасная придирка»; «Сов. согласен, исключить».

[38] Текст, приведенный автором записки в кавычках, не является цитатой из сборника. Михайлов явно хочет показать невежество автора статьи (Киркора), заставляя его выставить Витовта современником Чингисхана. В статье говорится, что литовский народ «занял еще до Витовта самостоятельное место в ряду европейских держав и не только прославился своим мужеством, но знаменитою своею победою при Шейбакполе (в нынешнем Лидском уезде) остановив стремление моголов на запад и в первый раз одержав победу над дикими полчищами Чингис-хана, считавшими себя до того непобедимыми, быть может, спас всю Европу от порабощения; но при всем том, Витовт, истинный герой своего века, возвел ее до такой степени могущества, мудрою своею политикою и стремлениями всей своей жизни приуготовил ей такое прекрасное будущее, что ежели бы провидению угодно было продлить дни его, Литва с Западною Русью навсегда оградили бы свою самостоятельность, могущество и, быть может, надолго перевес над соседственными государствами» (Там же. С. 21). К этому же месту записки две карандашные пометы разными почерками: «Предосудительно»; «Сильно выставляет <?>».

[39] Сноска в тексте записки: «Странно: сначала понял необходимость христианской веры, а потом принял ее по принуждению».

[40] Карандашная помета: «Тоже резко выставляет <?>».

[41] Карандашная помета: «Весьма неуместно в книге, изданной по распоряжению начальства».

[42] Карандашная помета в верхней части листа: «Первые два замечания весьма дельны, и обнародование подобных нелепостей решительно неприлично».

[43] Три предыдущих абзаца отчеркнуты на полях карандашной волнистой линией, с пометой: «Можно исключить».

[44] Две карандашные пометы разными почерками: «Первые две песни вредны в видах внутреннего госуд. устройства, развивая враждебные чувства между сословиями; последняя — во внешнем госуд. отношении, намеками на уничтожение литовской народности»; «В заключении можно сказать, что сборник этот заключает в себе исторические <?> статьи, которые могут возбудить сожаление о несохранении литов. народности, <5 слов нрзб>, и если и выказывающие вполне всю неурядицу прежнего порядка вещей, не может подать повод к заключению о каком-либо предосудительном намерении; но тем не менее представляет многие места, ведущие к превратным толкам и способствующие к развитию чувств неприязненных к настоящему политическому положению Литвы; и допущение подобных неправильных и неприличных статей тем менее извинительно, что книга издана Вил{енским} статистическим комитетом и полагал бы предоставить мин{истру} внутр{енних} дел сделать с кого следует соответствующее по своему усмотрению взыскание, а упр{авляющему} Мин{истерством} нар{одного} просв{ещения} строго поставить на вид ценсору невнимательность его в своем деле».

[45] Воспроизведен (на л. 3–4) текст песен из док. 1.

[46] В материалах переписки по делу, исходящих от Назимова и Ланского, сборник объемом в 150 страниц в восьмую долю листа мог быть назван брошюрой вполне сознательно — с целью преуменьшить его значение.

[47] Слова «с одобрения местной цензуры» подчеркнуты карандашом.

[48] Со слов «всех сил» текст отчеркнут на полях карандашом и помечен: «NB».

[49] Текст этого абзаца во многих местах подчеркнут карандашом; слова «западных губерний» — двумя, слово «край» — тремя чертами.

[50] Слово подчеркнуто карандашом двумя чертами, на полях карандашом поставлен знак вопроса.

[51] Слова «замечательные события» подчеркнуты карандашом.

[52] Слова «до западных губерний» подчеркнуты карандашом.

[53] Со слова «здешнем» подчеркнуто карандашом (слово «крае» — двумя чертами).

[54] Со слова «умственной» подчеркнуто карандашом.

[55] Сноска в документе: «Такого рода хроника доведена А. К. Киркором до 1854 г. В первой по сей программе изданной книжке она может быть дополнена. Помещая же ежегодно подобные сведения, составится богатый материал для будущего историка».

[56] Слово подчеркнуто карандашом.

[57] Пункт целиком отчеркнут карандашом на полях с пометой: «NB».

[58] Пункт целиком отчеркнут на полях карандашом с пометой «NB». После слова «Ариологический» карандашом поставлен знак вопроса, на полях карандашная помета: «Палеография?»

[59] Со слова «поступающих» подчеркнуто карандашом.

[60] Слово «статьи» и со слова «обозрение» подчеркнуто карандашом».

[61] Пункт отчеркнут карандашом на полях.

[62] Со слов «известных губернскому начальству» отчеркнуто на полях карандашом.

[63] Пункт целиком отчеркнут на полях карандашом.

[64] Пункт целиком отчеркнут на полях карандашом.