Из истории русско-белорусских связей в XVII в.

Б. В. Сапунов

Настоящее краткое сообщение посвящено контактам России с Восточной Белоруссией, раскрывающихся в памятниках инокописи и стенописи этого региона.

В ХVII столетии территория по верхнему течению Двины, Днепра и Сожа представляла собой особый регион, который существенно отличался в экономическом, общественно-политическом и культурном отношении от других районов Белоруссии. Находясь на границе двух миров, постоянно испытывая воздействие католической Польши и традиций древнерусской культуры, Восточная Белоруссия в данную эпоху начинает воспринимать и идеи московского барокко, получившие наиболее полное выражение в творчестве великого изографа Симона Ушакова (1626–1686 гг.). Здесь должны были найти и нашли отражение все три названные тенденции, слившиеся в уникальный культурный феномен, который можно назвать локальным вариантом белорусского барокко.

В памятниках иконописи и стенописи наблюдаются характерные для искусства европейского барокко этого времени черты иллюзорности, патетики, мажорный колорит, передача жизненных наблюдений. Канонические схемы икон, насыщаясь реалиями, превращаются в жанровые сцены на библейские сюжеты, что отличает иконопись Белоруссии ХVII в. от искусства Древней Руси. Но, с другой стороны, эти новации сближают ее с иконописью Московской Руси середины и второй половины ХVII в., переживавшей тогда первый этап русского барокко.

Сохранение православного канона, за чем неуклонно следили клир и духовные братства Восточной Белоруссии, было обусловлено прежде всего политическими соображениями — борьбой местного населения, православного в своем большинстве, против насильственного насаждения католицизма и унии. Большую роль в этом играла идеологическая, а иногда и прямо политическая поддержка братской по культуре и единой по конфессии Московской Руси, порой приводившая к вооруженным конфликтам с Речью Посполитой.

Борьба белорусского народа за сохранение национального самосознания, которое в то время было теснее связано с верностью православию, как всеобьемлющему фактору национального единства, прослеживается по специфике композиций и декора икон и стенописи храмов. Взаимодействие сильных православных и художественных импульсов из Московии с западноевропейским влиянием на формальную сторону конфессионального художественного мышления породило неповторимое своеобразие искусства этого региона. Подобно тому, как в других европейских странах стенопись развивалась параллельно с иконописью, но в несколько ином темпе, так и здесь стенопись была менее традиционна в следовании канонам и легче воспринимала новые веяния.

Используя обширную информацию белорусских и польских источников, белорусский искусствовед, аспирантка Государственного Эрмитажа, Н. Я. Трифонова высказала интересные соображения о характере стенописи Восточной Белоруссии. Осмотрев сохранившиеся ансамбли храмов Могилева, Давид-Городка, другие памятники церковной архитектуры, она проследила эволюцию иконостасов и выявила их своеобразие, выразившееся в многоярусности, особом решении деисусного чина, в большом внимании мастеров к декоративному оформлению композиций, в яркости росписей в стиле барокко [1].

Иконопись и стенопись Восточной Белоруссии ХVII в. отразила чаяния и вкусы народа, его приверженность к традиционности, но в сочетании со способностью к усвоению новых стилистических норм, к мажорному цвету, к декоративному узорочью. Н. Я. Трифонова выявила наличие сильного московского влияния на творчество белорусских мастеров. Так, например, в стенописи ряда храмов она обнаружила изображения донаторов, что является аналогом подобных изображений в памятниках древнерусской фресковой живописи. В притворе могилевской Богоявленской церкви помещены изображения, иллюстрирующие сюжеты Киево-Печерского патерика. Анализ приемов декорировки и схемы росписей этого храма позволил Н. Я. Трифоновой сделать заключение о наличии заметного влияния на творчество белорусских мастеров древнерусского фрескового искусства. Сценарий росписи в куполе Троицкой церкви Витебского Маркова монастыря восходит, по ее мнению, к системе декорировки многих русских храмов ХVII в.

Искусствоведческий анализ белорусских икон из собрания Национального художественного музея Белоруссии позволяет расширить систему доказательств русско-белорусских культурных связей в ХVII в. Приведем несколько примеров, используя материалы из публикации Н. Ф. Высоцкой [2].

«Богоматерь Одигитрия, Неувядаемый цвет» (первая половина ХVII в., № 13). По первому взгляду видно, что икона написана в традициях русской иконописи ХVII в. Лик Богоматери, орнамент Ее одеяния, травное тиснение золотистого фона, завитки короны несут черты влияния европейского и раннего русского барокко. Особое внимание привлекает лик младенца Иисуса. С антропологической точки зрения протограф этого изображения восходит к этническому типу восточных славян, как описывает его В. О. Ключевский [3]. Если одеяния Богоматери соответствуют традиционным иконописным канонам, то белая, без воротника рубашка младенца, как будто бы сшитая из льняной ткани, напоминает рубашонки русского ребенка.

Отметим еще одну характерную черту этой иконы. В Белоруссии католицизм в основном получил распространение в среде проживавшей там шляхты, особой приметой которой был так называемый «варшавский череп», подчеркивавший элитарность происхождения. Весь облик младенца Иисуса говорит о том, что прототип, использованной изографом при написании иконы, восходил к типам, бытовавшим в демократических слоях населения региона, составлявших основную часть прихожан православных храмов Восточной Белоруссии.

Умиление вызывает фигура Иоакима, отца Марии, на иконе «Рождество Богоматери» (1649 г., № 17, 19). Изограф изобразил не этнический и социальный тип благородного шляхтича, а усталого, пожилого человека, бесстрастно наблюдающего за происходящим.

Икона «Троица ветхозаветная» (последняя четверть ХVII в., № 49) воспроизводит сцену сельской трапезы в белорусской или русской семье своего времени.

На всех отмеченных иконах просматривается этнический тип великоросса с его характерным скуластым лицом, светлыми волосами, курносым носом — результатами контактов с финноязычным населением Волжско-Окского междуречья.

Росписи интерьеров католических костелов и находившиеся в них иконы воспроизводили совершенно иной этнический и социальный тип.

Таким образом, иконопись и фресковая стенопись храмов Восточной Белоруссии ХVII в. развивалась в рамках православной традиции, роднившей религиозное искусство этого региона с художественной культурой Московской Руси. Это не означало, что белорусские изографы не испытывали определенного влияния западноевропейской художественной культуры эпохи барокко, которое прослеживается скорее в форме, но не в содержании их произведений. Местное переосмысление барочных традиций проявилось в разрушении барочной системы построения образа, нарастании светской струи в передаче реалий, при определенной наивности художественного видения и воплощения окружающей среды.

На всех указанных выше иконах лики фигурантов явно списаны с живых персонажей, которых изографы могли наблюдать на улицах сел и городов как Восточной Белоруссии, так и Московской Руси.

Слияние трех компонентов — местной традиции, уходившей своими корнями в общую для Белоруссии и России культуру Древней Руси, влияния православного искусства Москвы и общение с католическим искусством Польши, породило феномен восточнобелорусского конфессионального искусства ХVII в.

[1] См: Трифонова Н.Я. Стенопись Восточной Белоруссии ХVII–ХVIII вв.: Автореф. дис. … канд. искусствоведения. СПб., 1998.

[2] Высоцкая Н.Ф. Iканапiс Беларусi ХV–ХVIII стст. 3-е выд. Мн., 1995.— В скобках даны ссылки на номер иллюстрации в данном альбоме.

[3] Ключевский В.О. Сочинения. Т. 1. М., 1987. С. 295–299.